Еще один раскат грома. Еще одна книжка, что-то связанное с физикой простых тел… не просто книжка, а целая коллекция макулатуры, исписанной, исчерченной знаниями вдоль и поперек. На сей раз печатное издание попадает в плечо. Благодаря своему удельному весу, оно сдвигает прокурора на целый шаг в сторону, и пуля уходит в другую сторону. Я слышу голоса. Они раздаются из коридора. Я понимаю, что на этом, для нас, всё должно закончится. Слишком много шума, слишком жёсткие методы.
— Стой! — хрипит мэр. Я наблюдаю за тем, как прокурор берет в прицел Гарпократу. Она, в свою очередь, поднимает с пола какую-то увесистую папку. Гегемон орёт о том, чтобы небольшой мужчина, наделенный взглядом конченой гниды, прекратил перестрелку. Раздаётся ещё один выстрел. Гарпократа падает на пол и закрывает голову тем сводом документов, что аккуратно сложены в папку. Я бью с локтя по черепу мэра, тот подается вперед и, кажется, теряет сознание. Прокурор не успевает среагировать на такие мои действия и продолжает смотреть на свою цель. В следующий миг жёсткий удар в челюсть сносит его с ног. С гулким хлопком тот приземляется на ковер. Его рука по-прежнему сжимает пистолет. Придавливаю вооруженную руку ногой и второй рукой отбираю огнестрел. Гарпократа уже сидит и читает документы из папки. Мэр поднимается на ноги, тяжело дышит, одной рукой держится за шею, на которой остались смачные следы с кровоподтеками и от ногтей, и от шелкового галстука, другой рукой он стаскивает с себя удавку, которая послужил мне хорошим оружием против него.
Раздается стук в дверь, и в комнате наступает совершенная тишина.
— Вот оно, — выдыхает моя спутница. — Вот теперь мы сможем выйти отсюда, — произносит она.
— Всё в порядке! Не заходить! — орёт Гегемон хрипящим голосом. — Я сам со всем разберусь! Пошли прочь! — Он смотрит на чёрную дыру дула, которое засасывает его сознание и которое в один миг способно отобрать жизнь.
День триста двадцать четвёртый.
Гарпократа читает, я держу на мушке и мэра города Правосудия, и прокурора. Гегемон стоит на коленях, заложив руки за голову. Он пялится на ковёр из длинных тканевых волокон, тяжело дышит и не позволяет войти сюда тем, кто ломится в двери. Одного его слова достаточно для того, чтобы непрошеные гости таковыми и оставались, не пересекая линию пространственного проёма коридора и кабинета. Подо мной шкура, оставшаяся от дикого зверя.
Моя спутница достаёт свой телефон и начинает быстро фотографировать бумажки. Глаза мэра округляются от такого выпада, и он вступает в дискуссию.
— Лучше бы ты этого не делала, девочка, — сказал Гегемон, посмотрев на неё взглядом голодного хищника. — Ты ничего не знаешь о том, что ты делаешь и с кем связываешься. — Его гулкий, мерзкий голос хрипит после удушения, трещит, как старая пластинка, но звучит спокойно, вкрадчиво, как голос диктора, что читает сказку на ночь. — Убери свой телефончик в сторону. Думаю, мы многое можем обсудить и о многом сможем договориться. — Я вижу его улыбку, от которой меня начинает мутить, и это при том, что я наблюдаю лишь часть его лица. Всё дело в конституции тела Гегемона и в том, что он не может смотреть прямо, стоя на коленях с руками, уложенными за головой.
— Думаю, это вы не совсем понимаете с кем связались, — отвечает моя спутница, увлечённая своим занятием. Прокурор открывает глаза. Его тело медленно, рывками, приходит в движение, словно это робот, который считывает работоспособность собственных узлов перед включением их в работу основной цепи. Он садится на свою задницу, раскинув ноги в стороны. Его руки лежат на бёдрах, рот сочится алой юшкой. Я не видел того, куда именно я приложился, лишь чувствовал то, как вывернул или растянул запястье, сейчас же я наблюдаю за тем, как из его приоткрытого рта, вместе со слюной и жизнью, точнее, на этой вязкой жиже, выплывает два сломанных... или выбитых зуба.
— Думаю, вы не совсем… точнее, совсем не понимаете того, кто я такая, — истерически проговаривает моя спутница. Её руки ходят ходуном, зрачки глаз расширены, на глазах слёзы. Она смотрит на меня, тут же бледнеет, и через несколько секунд девушку начинает тошнить.
Чувствую то, как меня начинает штормить. Меня ведёт, и через несколько секунд я влетаю в комод с зеркалом. Один невольный взгляд падает на собственное отражение. Теперь я тоже хочу блевать.
День триста двадцать пятый.
— Я— мэр города Правосудия! Третий по значимости человек в этом городе и поверьте, близнецы встанут на мою сторону, чтобы наказать вас за… — он возмущённо поднимает свои руки из-за головы и разводит ими в стороны, — …всё вот это! За погром, который вы учинили, и за тот вред, который нанесли лично мне и нашему уважаемому прокурору! — Гегемон закладывает руки обратно за голову. На его голос и обращение окликается прокурор, который до этого момента сидел как болванчик, слегка раскачивался из стороны в сторону, как неваляшка, и издавал странный, протяжный, тихий стон. Сейчас в него словно вселилась душа, которая заставила густо сплюнуть кровь и вытереть лицо рукавом. Я перевел прицел с Гегемона на него, потом обратно, и ещё раз... и ещё раз.