День триста двадцать седьмой.
— Почему ты так легко отдал свой ноутбук? — вопрос возник в моих мыслях и тут же дистанцировался оттуда с помощью вибрации связок и отходов отработавшего в моём организме кислорода. Гегемон сначала потупился, потом ещё немного потупился и лишь спустя минуту ответил. Кажется, для него его поведение тоже стало неким откровением. Неожиданным, непонятным и невостребованным.
— А... я... не знаю, — сказал мэр и хлёстко всадил себе ладонью по лбу. Звук при этом был похож на приглушённый выстрел, и я обрадовался тому, что не попал под его удар, а мой полёт через кабинет и разбитый мной шкаф или сервант... Не знаю, что это было... Самое малое, что могло произойти в противоборстве против этого вечно голодного демона, что питается властью и бедами.
— Вот и всё, — сказала Гарпократа, провозившись меньше пары минут с ноутбуком мэра. — Через пятнадцать минут нас ждёт экстренный выпуск новостей, и, прошу вас, многоуважаемые господа, приготовить мобильные телефоны и мозги к разговору с...
— Блишнешами... — прошепелявил прокурор, чьи глаза округлились, и это был куда больший страх, чем передо мной. Такая же реакция была и у Гегемона, который внезапно начал дрожать. В моих мыслях повис один вопрос: «Неужели они настолько страшны?». Я помню то, как выглядит судья, но… я не увидел ничего такого, что могло вселить праведный ужас. Это был обычный, небольшой мужчина с уставшими глазами и пышным белым париком на голове… в дань традиции.
В это время механического вновь подвергали процедуре кругового допроса. Мой обретший душу друг начал сбиваться. Даже робота возможно ввести в спираль, в ступор и заставить путаться в собственных словах. Это становится возможным, если держать его аккумулятор практически разряженным и при этом заставлять его работать на полную мощность. Киборг уже предвкушал скорую деактивацию на основе поломки из-за вируса, повредившего систему, и по причине корпуса, составленного из двух частей тела, большая часть которого является собственностью города Правосудия.
Правда в это время старательно дышала на посиневшие, онемевшие пальцы рук, которые уже даже не болели. Её глаза высохли и больше не содержали слёз. Она думала лишь о том, что больше никогда не сможет рисовать и на то у неё две причины. Первая — физическая, а вторая связана с психологической травмой… Она больше никогда не сможет рисовать из-за страха вновь оказаться в подобном месте… если, конечно, она сможет выбраться из этого ужасного места.
— Бомжара… ну где же ты?! — и днём, и ночью она повторяла себе этот вопрос и ждала… ждала того, когда я приду за ней и спасу, чтобы вместе бежать из этого проклятого города.
День триста двадцать восьмой.
— Мы прерываем программу для срочного выпуска новостей, — проговорила диктор с экрана ноутбука. — В наши руки попала информация о незаконной деятельности мэра нашего прекрасного города и о преступном сговоре... — Прокурор взялся обеими руками за голову и осел на пол. Гегемон побелел настолько сильно, будто бы его измерение внезапно перешло в чёрно-белую вселенную. Никогда раньше я такого не видел до, после тоже больше никогда не видел. Через пару минут после начала вещания вместе со словами девушки-диктора: «Администрация пока что не дала никаких комментариев. Скорее всего, это провокация неизвестной террористической группировки...» раздался телефонный звонок. Старый аппарат с циферблатным диском зазвенел с радостным официозом, так он зазывал владельца офиса.
— Б... б... близнецы, — заикаясь, проговорил мэр и посмотрел на прокурора, который причитал проклятия и выплёвывал самозабвенный мат. К этому моменту он закрыл уши руками. Кожа на обратной стороне ладони была красной, а кончики пальцев под ногтями белели все сильнее. Он сдавливал уши, стараясь вычеркнуть любые звуки, поступающие в его мозг извне.
— Алло! — Я взял трубку. — Кто говорит?! — Мой голос пробился сквозь нерушимую стену истерических ругательств с той стороны. — Представьтесь! — Мой голос поглощается внезапной тишиной.
— Я тот, кто уничтожит тебя, — слышу скрежет зубов и знакомый голос. — Позови борова! — Я навсегда запомнил этот мерзкий голос, который я возненавидел даже не сердцем, душой. — Быстро. Позови. Борова! — Судья срывается на крик, но мне на это всё равно.
— Приходи сюда вместе со своим братом, — говорю я. — Если в течении часа вас не будет на месте, будет ещё один слив. Чуть более глобальный, и я сомневаюсь, что вам понравится то, что с вами сделают жители вашего города, господа... Думаю, вам грозит Линч.