— Пугать? Вульгарно. Глупо. Слишком просто, — отвечаю я, стараясь выйти на частоты, которые начнут резонировать с мыслями хотя бы одного из этих... страшных представителей рода человеческого. — Я просто говорю вам о том, как развернутся события в том случае, если вы встанете в позу... что вы именно сейчас и делаете... вместо того, чтобы спокойно выслушать меня. — Стараюсь держать сталь в своём голосе, и она бьёт по моим связкам своим холодом. — Вся суть заключается в том, что нам нужно, а не в том, что хотите сделать вы.
— Даже так? — усмехнулся судья, который смотрел в чёрную точку чёрного, тяжёлого пистолета, который был направлен ему в лицо. — А для чего тогда эта трусливая игрушка? — спросил он с вызовом, с насмешкой, с презрением. — Неужто ты боишься, а, герой?
— Нет, я не боюсь, — сказал я. — Это лишь аргумент для начала нашей беседы. — Внутри меня зашевелилась ярость, которую необходимо было сдержать на коротком, прочном поводке нервов. — Вот интересно, а можешь ли бояться ты? — Лаем вырывается из меня, и это одно из моих крайних состояний старательно пытается взять управление нашим телом в свои руки. Психоз стоит в сторонке. Рассудок и решимость — единственные, кто стараются дать отпор, так как страх, паранойя и нерешительность сидят в своем углу скромности и перешёптываются, чувствуя своё совершенное бессилие.
— ... да, ты можешь бояться... главное! Самое главное! Подобрать ключ!... Не-не-не! Отмычку, чтобы медвежатником вскрыть этот сейф и вынуть оттуда зловонную твою суть. — Моё тело начинает двигаться вперёд, при этом корпус извивается так, будто бы его ведёт пьяный кукловод, что в угаре перепутал ниточки и нацепил их не на те пальцы. — Пистолет... ты за ним так внимательно наблюдаешь. — Я не узнаю своих интонаций, потому что никогда прежде таких у меня не было. — Почему он тебя так волнует?! — Странно, мерзко хихикаю на высоких нотах. — Мне кажется, ты не боишься меня, а вот оружие — это другое дело! — Чувствую то, как моё лицо искажает улыбка, и это чувство смешивается с болью в рассеченной пулей щеке. — Или нет! Ты не боишься оружия! Нет! Вот! Я не прав! — Вновь страшный смех. — Ты вожделеешь его... ты думаешь о том, как его отобрать и вышибить мне... м.о.з.г.и. — Моя рука играется с пистолетом так, будто бы это пластиковая игрушка. — Да? — Чувствую то, как по шее начинает сочиться моя жизненная сила в виде алой жидкости, и это лишь подзадоривает ярость, явившуюся в облике чистого безумия.
День триста тридцать третий.
Чёрные, расширенные зрачки внимательно следят за мной. Тюремщик сменил свою вальяжную, расслабленную позу на более сконцентрированную и напряжённую. Я чувствую то, как меня разрывает от наслаждения. Я получаю кайф от того, кем сейчас являюсь. По сути, это не я, лишь оболочка, скорлупа, оставшаяся от меня.
— Ты даже не представляешь того, с каким удовольствием я размажу твою рожу, — шипит судья, который внезапно сжался, напрягся, словно ожидая внезапного удара.
— Ну так давай, действуй! — Комната наполняется смехом. Словно присматриваясь третьим глазом, я замечаю прокурора и Гегемона, которые заворожено, непонимающе следят за моим безумием. Гарпократа, которая заняла почётное место за столом мэра, кажется, потихоньку снимает происходящее.
— Давай! Ударь меня. — Я сам подставляю свое лицо. Мой корпус наклонен вперёд. Я хихикаю и предвкушаю эту сладкую боль от удара. Смотрю на судью, чьё лицо искажается от отвращения и внезапного сомнения.
— Давай... дювай... дю-ю-ю-юва-а-ай! — шёпотом пропеваю я, искоса наблюдая за тюремщиком, что разминает плечи. — Ну что, ты храбрился, обещал... Почему ты ничего не делаешь, а? — Мой голос звенит нотками истерики, нотками настоящего психопата. — Давай... давай-давай-давай! Не заставляй меня долго ждать! — Я вытянулся вперёд, мои руки собраны в замок на пояснице и сжимают пистолет, голова слегка повернута на бок. — Сла-а-ба-а-ак! — протягиваю я, и это становится последней каплей провокации. Костяшки кулака звонко бьют по челюсти, цепляя щеку. Сила удара такая, что меня разворачивает на пятках, но я не теряю ни равновесия, ни ясности мыслей. Даже боли нет! Только брызги крови от удара по разрозненной плоти. Но на этом не останавливается. Чувствую ещё один удар. Третий.
— Достаточно! — Делаю два быстрых шага назад и выставляю руку с пистолетом вперёд. — Дос-та-точ-но! — Продолжаю смеяться. — А ты молодец, но упустил свой шанс и... а-а-ааа-а... братик, отойди от моей спутницы. — Рука одним твёрдым движением меняет цель с судьи на тюремщика, замершего в шаге от стола мэра. —Молодцы! Какие сплоченные действия и все без слов! Мой вам поклон. — Тело театрально склоняется, после чего возвращается. — Вернёмся к нашему разговору! — Делаю два шага в сторону судьи, засовываю два пальца под язык, после чего достаю и смотрю на разбавленную слюной жидкость жизни. — Молодец! — Вновь улыбка на лице, в следующий миг чищу свои пальцы о лицо судьи. Его гласа расширяются от... страха... он сломлен!