Мне в челюсть прилетаешь тяжёлый удар. Резкий, сильный, со стороны порванной пулей щеки. Чувствую, как юшка вновь спускается вниз по шее. Чувствую головокружение и пытаюсь быстро вернуть фокус. Сквозь мутное стекло реальности вижу приближение второго удара, от которого успешно отклоняюсь и тут же вижу то, как прокурор и мэр резко подрываются со своих мест. Судья от увиденной крови сползает в обморок. Минус один. Как же хорошо, что один только вид крови способен вывести одного из противников из строя и облегчить противостояние.
Плохо помню, что было дальше. До этого я успел сменить место с обломков разбитого мной шкафа на деревянный стул. Сейчас же, когда в кабинете вновь бушевало пламя раздора, я не думал... некогда было раздумывать! Поэтому, после уклонения, я просто оттолкнул от себя тюремщика. Тот потерял равновесие, и это дало мне несколько лишних секунд, которыми я воспользовался, чтобы подскочить к тому месту, где стоял тот самый деревянный стул, на котором я сидел последние минуты переговоров. Через миг он оказывается в моих руках. Я быстро отдаляюсь от тюремщика, чтобы угомонить Гегемона. Удар, треск — минус два. В руках остаётся спинка от предмета интерьера. Она достаточно легкая, но слишком неудобная, чтобы нанести удар, поэтому её надо доломать, сделав одну единственную палку. Приходится увернуться от удара. Тут же замечаю то, как Гарпократа отбивается от прокурора. Качели раскачались не в нашу сторону.
«Убивать...»
«Нельзя убивать...»
«Покалечь каждого!»
Мой психоз растекается по моим жилам яростью, безумием, жаждой чужой боли, нехваткой посторонних страданий. Чувствую то, как мысли растворяются в желании наказать. Благодаря этому импульсу сотворяю из спинки стула палку и следующим движением опускаю её на плечо прокурора. Раздаётся смачный щелчок, вместе с которым мужчина валится на пол.
— Готовь колени, — рычу я, повернувшись к тюремщику.
День триста сорок первый.
Нефтекачка. Со стороны я выгляжу как механизм по добыче нефти. Это длится всего несколько секунд. Жизнь настолько хрупка... всего несколько мгновений прерывают, калечат эту неженку... Это осознание приходит ко мне чуть позже. Я сижу в кресле Гегемона и созерцаю плоды своего отчаяния, своей решимости... жажды спасти друзей. Я вспоминаю хозяйку бара «Сигарет-ка» и сам мечтаю о том, чтобы закурить. Кажется, теперь я разделяю любовь Галы к табаку и алкоголю. Я сижу и пью остатки коньяка из фужера. До этого я залил дорогим спиртным напитком то, что навсегда останется со мной упоминанием об этом дне... Щека больше не болит.
Я слышу стоны боли и плач. Смотрю на спутницу, которая сидит на полу и подпирает своей спиной дверь. Она тяжело дышит и смотрит на меня, как на туземца из племени каннибалов.
Я сделал так, как сказал... почти так, как сказал. До последнего момента я хотел раздробить оба коленных сустава тюремщика. Я был готов, но потом психоз увлёк мою руку, предложив отобрать у каждого из четырёх участников по одной конечности, в память, в назидание, в вечный символ ужаса, стыда и обреченности перед бессилием.
Близнецы лишились по коленной чашечке благодаря палке, оставшейся от спинки стула. Этот же обломок предмета интерьера поспособствовал тому, что по одному локтевому суставу и у Гегемона, и у прокурора превратились в кашу. Я созерцал парад стонущего отчаяния и наслаждался плодами своего напряжённого труда. А ещё мне хотелось гореть в натуральном огне, потому что я шагнул прямиком в инферно.
— Надеюсь, это стало для вас уроком покорности, — выдыхаю я. — Надеюсь, вы оставили свои попытки противоборства в стороне и теперь честно согласитесь с нашими требования и мы разойдемся в разные стороны и больше никогда не увидимся. — Они могли бы поклясться в полном упокоении моих внутренних демонов, но я точно был уверен в том, что я готов перейти оставшуюся черту и вновь отобрать несколько жизней... так, как это было на Свалке. Моя цель на расстоянии вытянутой руки... дальше меня ожидает лишь путь вперёд... в поисках места, где я... где каждый из нашей скромной компании будет счастлив.
— Вы отпускаете всех нас из вашего города и забываете о том, что в ваших жизнях было вот все вот это вот, — развожу руками, демонстрируя врагам их самих. — Вы сами покидаете свои посты и даже можете устроить массовую амнистию незаконно осуждённым! — Смотрю ровно перед собой, делаю несколько глотков коньяка, который не пьянит из-за адреналина. — Могу вам обещать лишь одно, — перевожу свои пустые глаза на Гарпократу, — если вы будете честны и выполните каждое данное слово, обещаю никогда не появляться в ваших жизнях и освободить вас от дамоклового меча правосудия в виде нашего невинного шантажа. — Чувствую, перебарщиваю, знаю, хочу слишком многого, но теперь всё или ничего. — И не смейте преследовать... или отправлять наёмников по следу... Вы должны понимать, что я в любом случае выживу и приду забрать должок!