День триста сорок второй.
Гегемон вызвал наряд скорой помощи, которой заплатил большие деньги и за качественную помощь, и за умение держать язык за зубами. Примчавшиеся на столь кормовой по стоимости вызов, доктора моментально ввели пострадавшим морфий и провели всё необходимое в рамках первой помощи… всем, кроме меня. Затем бригаде было приказано подождать внизу. За это время мы составили некий акт, пакт, с подписями от близнецов, мэра города и прокурора. На этой бумаге были написаны имена правящего костяка, их показания о их же деяниях, расплата, которая грозит им при нарушении условий этого контракта, то, что они обязаны были воплотить в реальность и наши с Гарпократой обязательства перед ними с нашими подписями и именами. Это было что-то типа именной расписки на случай, если одна из сторон решит дать заднюю. Никакой чести, только бюрократия, которая включала в себя: амнистию нашим друзьям; амнистию всем тем, кто сидел по сфабрикованным делам; возможность спокойно покинуть город Правосудия без дальнейшего преследования; отставку уполномоченных лиц высшего правления; наше обещание никогда не появляться в этом городе впредь; уничтожение любых данных, связанных с незаконной деятельностью вышеупомянутых должностных лиц и некоторая финансовая составляющая, которую присовокупила Гарпократа в самый последний момент.
Как только все юридические вопросы были решены, близнецы и два других представителя правящей верхушки были в срочном порядке госпитализированы. Примерно через час после этого за нами приехал начальник полиции. Это был высокий, поджарый мужчина с жадными глазами. Он отвез нас на КПП. Там мы ожидали освобождения Правды.
«Интересно... как она? — думал я, вспоминая свою подругу из города Офисного планктона, которой стало скучно жить и которая присоединилась к моему походу в поисках чего-то получше. — Надеюсь, с ней все хорошо...» — меня до сих пор мучили мысли о том, что мы с механическим должны ей некоторую сумму денег, которую мы не способны погасить в ближайшее время. Мысли об этом тяготили меня, и я чувствовал двойной груз вины перед ней.
«Мы задержались...»
«Слишком много времени провели в поиске метода спасения».
«А ты в курсе, что она больше никогда не будет той, которой ты знал её раньше?»
Мой психоз грузно, тяжело, медленно звучал в моей голове, озвучивая мои собственные мысли.
«Просто дай ей время», — мой рассудок говорил так, будто бы знал больше меня. Словно у него была прямая линия с Богом, по которой тот смог дозвониться и спросить о том, что нас ждёт дальше.
Мы долго ждали. Моя соратница даже начала проваливаться в сон. А потом дверь, сваренная из арматуры и сетки, распахнулась.
День триста сорок третий.
— Ты... пришёл... — выдыхает Правда. Я вижу её совершенно белые волосы, вижу слегка изогнутые пальцы на трясущихся руках и умираю... внутри меня всё умирает, наполняя чёрной смолой полного отсутствия каких бы то ни было чувств. Словно страшный вирус избавил от слуха, зрения, осязания и обоняния... превратив в камень, вынужденный ожидать превращения в пыль... И в этом состоянии, даже если бы хотелось двигаться, в этом не было бы никакого смысла. По этой причине я стоял и не мог двинуться... Я смотрел на подругу и не видел её перед собой... Только её смутный призрак был передо мной.
«Все вы были правы, — отдаётся в моей голове. — Эта Правда, она не та Правда... совершенно другая. Не наивная, не мягкая, не смешная. Она больше похожа на стальной прут, овитый тёрном колючей проволоки, — психоз сохраняет молчание, слушая мою речь, мое осознание. — Что же с тобой случилось в этом месте, девочка?!» — ярость распихивает локтями сильные слабости в моей голове. Наконец, я чувствую... появляется явственное желание поквитаться с судьёй, который обрёк мою подругу на пройденный ей путь... с тюремщиком, который своими распоряжениями подписал мою подругу на сущий ад.
«Успокойся... она жива! Радуйся этому! Плюс, посмотрим, как там механический, — шепчет рассудок. — Ты не должен срываться каждые пятнадцать минут! Нет, ни в коем случае не должен!» — мой внутренний голос твердит о самоконтроле, но, к сожалению, я слишком далек от этого понятия, потому что поглощён водоворотом эмоций, что в полной мере поглотили меня.