— Что с тобой произошло?! — спросил я, скрывая свой гнев, снедающий меня. — Что произошло с твоими волосами? — Я ничего не понимаю, я переживаю за свою подругу, которая видится мне совершенно другим человеком.
— Всё в порядке, — отвечает она сквозь губу. — Спасибо тебе, что пришёл за мной, — произносит она с какой-то особенной интонацией, полной боли и сожаления, что моё сердце не выдерживает и останавливается на несколько секунд, полных боли и отчаяния, полных собственного ничтожества.
— Но твои волосы... они совершенно белые! — срывается с моих уст и тонет в многословной немоте плавного вальса настоящего момента. — Что с тобой случилось?! Посмотри на свои руки! — Мне страшно смотреть на изуродованные температурой пальцы.
— Всё хорошо, — отвечает она. — Просто я больше никогда не буду рисовать... наверное... вот и всё. — Правда держится куда лучше меня. Она сильнее, она грамотнее, она мудрее меня, и это чувствуется в том, как она стоит и смотрит на маленького, погрязшего в собственной ярости меня.
День триста сорок четвертый.
Мы покидаем здание тюрьмы вместе с присланным к нам человеком. Это сотрудник администрации города и он должен отвести нас в отдел технического регулирования и контроля над работающими здесь киборгами. Как сказал тюремщик, наш друг должен содержаться там и что сейчас его приводят в порядок перед тем, как отпустить на свободу. Я не понимал значения: «Его приводят в порядок», сама эта формулировка вызывала большое количество вопросов... так же, как руки и волосы Правды, которая всю дорогу смотрела на моё изуродованное пулей лицо. И я чувствовал, что она хочет поинтересоваться, но сдерживается, так как слишком рано... для взаимных вопросов было слишком рано.
Нас привели в небольшое здание, со стороны напоминающее куб, покрашенный в самый серый, самый блевотный цвет обыденности. Внутри помещения стояло несколько дешманских лавочек из стальных труб и фанеры. Освещение здесь перемигивало из-за жуткой лампы под потолком.
— Мне это не нравится, — сказала Правда. — Я волнуюсь... надеюсь на лучшее, но моя надежда слаба настолько, насколько может быть слаб человек за час перед смертью.
— Что с тобой произошло? — не вытерпел я. — Я не узнаю тебя, девочка... словно ты... словно тебя подменили... Будто бы изъяли душу, окрасили в самые грязные краски, поелозив ей по полу, и запихнули обратно, — проговорил я, стараясь придать своему голосу самые тёплые оттенки заботы и сопереживания.
— Меня не стало, — сказала Правда. — Меня смешали с пустотой... с вязким ничто. — Она говорила тихо, словно боялась, что её подслушивают, или так, будто бы она боялась демонстрировать свой голос.
— Что ты пережила? — спросил я в надежде продолжить этот разговор и понять произошедшее, но стальная дверь открылась и к нам вывели механического. Он шёл как-то странно, тяжело, медленно, и, готов поклясться собственной жизнью, я не узнавал своего друга... никого из своих друзей.
— Мне. Нужно. Заря-дить-ся, — с трудом проговорил механический, и я понял: если не подрубить его к аккумулятору, мы окажемся в крайне затруднительном положении.
— Скажи, в чём проблема? — Я быстро останавливаю того парня, который привёл киборга. — Почему его не зарядили?!
— Не было такого распоряжения, — скупо, резко, холодно ответил сотрудник этого места и развернулся, чтобы уйти, но я не дал ему такой возможности, резко схватив за плечо.
— Жди здесь! — Меня начинает потряхивать от ярости. — Звони судье! Пусть несут генератор или аккумулятор! Мы не сдвинемся отсюда, пока его батарея не зарядится! — произношу я. — А ты, стой тут! Сможешь уйти только после распоряжения и, поверь, советую не спорить!
День триста сорок пятый.
Связь была напрямую с тюремщиком, который приказал зарядить андроида, и спустя несколько часов непослушной тишины, сравнимой с работой давило, мы отправились на съёмку... в смысле, на съёмную квартиру, чтобы собрать вещи, которых у нас оказалось не так много, как представлялось раньше. После мы выдвинулись на вокзал. Хотелось уехать как можно быстрее, как можно дальше.
— Позвольте мне купить билеты! — сказала Гарпократа, когда мы приблизились к большому распределительному узлу - Думаю, у меня должно получиться отправить нас туда, где будет как минимум спокойно.
— Если ты так думаешь, — Правда посмотрела на представительницу города Тишины, — действуй... Лично мне уже всё равно. Я просто хочу отдохнуть, и очень надеюсь, что в автобусе или поезде... без разницы... Я смогу отоспаться и пересмотреть своё отношение к жизни, — она продолжала говорить в полголоса, и это заставляло прислушиваться, ловить каждое слово и волноваться. Мой друг из стали и силикона вообще молчал и тупо пялился перед собой... и я только что заметил это... только что я понял, что именно меня столь смущало в поведении механического.