День триста пятьдесят второй.
Это так интересно — наблюдать преобразования мыслей, характеров, жизней... Это так увлекательно — следить за алхимической реакцией во время создания философского камня, который впитывает в себя основные компоненты, плюс энергию тех, кто несмотря ни на что решился на воплощение сложного ритуала. Философский камень — это отношения между людьми; это отношение к самому себе; это способ проживать день за днём... И я это понял, посмотрев на друзей, которые тряслись вместе со мной в стареньком, затёртом автобусе дальнего следования.
Новый отрезок пути принёс мне откровения от андроида и Правды. Выслушав их, я понял то, насколько был беспечен, когда приглашал их присоединиться и вместе создавать дорогу под нашими ногами... Я понял то, насколько Фортуна не обделила меня вниманием и своим присутствием, познакомив с такими фундаментальными личностями, что продолжают удивлять меня своими силой, умом и преданностью общему делу.
«Как думаешь, что нас ждёт в ближайшем будущем?»
«Как думаешь, хоть один город подарит нам спокойствие, умиротворение и отдых?»
«Как думаешь, как долго ты сам сможешь продолжать свой совершенно безумный поиск идеального места?»
Мой психоз звучит под звуки минимал, которые доносятся до меня из наушников Гарпократы. Мой психоз затаил дыхание в ожидании ответа, признания, но даже зная о том, что именно я хочу ответить, думаю, для этих слов рано. Поэтому я пока что молчу...
«Как думаешь, куда мы едем?» — спросил мой рассудок, который, смотря на пейзаж вокруг, что-то заподозрил, но не мог точно озвучить своё подозрение из-за неуверенности, взявшей под локоть и ехидно улыбающейся. Мои сильные слабости так хорошо ладят друг с другом, что это пугает...
«Разве это имеет значение? — спрашиваю я, и тут же у меня появляется тот вопрос, который меня действительно интересует. — Правда и Человечный рассказали о своих переживаниях, озвучили свои мысли, открылись... А вот она, девушка из города Тишины, тактично промолчала, спрятав свой внутренний мир за плотной занавеской музыки, но я был уверен, что наступит тот миг, когда она расскажет обо всём... Просто нужно время».
Впервые за долгое время я расслабился. В этой поездке я смотрел в окно и подмечал мелкие детали типа птиц, старательно работающих крыльями, небольших зверьков, которые бегали по полям, а иногда и вдоль дороги. Я наблюдал за ландшафтом, за деревьями и получал от этого истинное удовольствие. Я мог спокойно созерцать закат, рассвет и небо... дневное, исписанное дымкой облаков, которые не имели ничего общего с теми облаками асперитас, что однажды появились над моим городом Грусти... Я мог наслаждаться звёздами, наблюдающими за нами своими яркими взглядами, полными веры и надежды. Я всё это видел и улыбался, как ребёнок, которому дали калейдоскоп.
День триста пятьдесят третий.
Города проплывают мимо. Ни в одном мы не задерживаемся дольше, чем на один день. Сейчас мы не смотрим на деньги. Одним из условий, которые потом успела пропихнуть Гарпократа, были финансы.
— Какой же шантаж без бабок?! — хмыкнула она тогда, и теперь мы все были обеспечены на несколько лет беспечной жизни, а если поднапрячься и не подтирать задницы внезапно спустившимся состоянием, то этих денег каждому из нас должно было хватить на десятилетие скромного существования с припиской «никаких отказов самому себе».
Сначала я был зол и считал, что она не права, но все эти деньги покрыли наш с механическим долг перед Правдой. Она, кстати, тоже была крайне недовольна тем, что мы пристали к ней с вопросом о тех деньгах, но, в итоге, смирилась. Я, точно так же, просто смирился с внезапно оказавшимися в моих карманах деньгами. Я обманом заставил думать самого себя о том, что это награда мне за все те ужасы, которые привнесло в мою жизнь это путешествие. Просто мне было удобно так думать.
Так что теперь мы не были скованы вопросом временного заработка. Да, это условие вычеркнуло из путешествия очень большую часть нашего путешествия, ту, что отвечала за временный заработок... ту часть, при отсутствии которой даже не получалось понять того места, куда мы приезжали... каждое такое превратилось в жвачку... точно так же, как и музыка в какой-то момент стала лишь кратковременным, безвкусным развлечением, служащим для убийства времени.
Наш поиск продолжался, но, к сожалению, ни один из городов не подходил, не соответствовал тому, в котором хотелось бы остаться навсегда. Некоторые были очень похожими на «тот самый город», но не являлись тем. И не сказать, что мы придирались, ни в коем случае! Просто само нутро критически протестовало, кричало о том, что здесь лучше не оставаться. Оно аргументировало свою позицию следующим: «Это сейчас тебе тут хорошо. А теперь посмотри чуть дальше, в ближайшее будущее... Сможешь ли ты жить среди торговцев, которые цепляются и стараются впарить тебе всякую чушь?!... Ты хочешь сказать, что постоянный взгляд на тебя, как на питекантропа, не смущает? Ты точно хотел бы остаться в обители научных трудов и теоретиков? Ты точно затащишь это и не снесёшь кому-нибудь голову за его ничем не подкрепленную возвышенность над тобой?» — и эти вопросы имели под собой крепкую почву. Я понимал, что в какой-то момент просто взорвусь, и тогда... ничем хорошим это не закончится.