— Все в порядке? — спрашивает Правда наблюдая за тем, как меня клонит к холодному бетону. Она переживает. Она понимает то, где мы сейчас. Она сама чувствовала бы подобное, если бы мы оказались в её родном городе и поднимались бы по тем ступенькам, к той квартире, в которой провели некоторое время, сожительствуя.
— Да... всё нормально, — отвечаю я. На самом деле, моё дыхание перехвачено широким пластмассовым жгутом от предвкушения увидеть под дверью моего дома, моей квартиры, кладбище посланий из букетов цветов. Я задыхаюсь от этого и от предвкушения вопросов, которые, возможно, зададут мои друзья... Вопросы, на которые я не хочу отвечать, потому что не хочу искать ответы внутри себя... И я не хочу искать разгадки на старые загадки.
День триста пятьдесят седьмой.
Мои надежды воплотились в быль. Поднявшись на этаж, я не увидел кладбища прекрасных валентинок из разнообразных цветов. Всё было чисто, чинно и только три записки привлекали внимание. Первая была распечатана на стандартном листе и это была просьба жильцов дома убрать бардак. Я был уверен, что его составляли те самые соседи сверху. Это было видно невооруженным глазом из-за скудного лексикона оных.
Вторая записка была также распечатана на стандартном листе и, помимо слов негодования, в одном файле содержала чек на оплату за оказанные услуги по уборке. Эти бумажки вызывали лишь лукавую улыбку, полную издёвки и удовольствия от недовольства тех, кого я называл соседями.
Третья записка... на ней сомкнулся уроборос моих мыслей. Это была открытка и она была прибита на огромный гвоздь, который, в соответствии с размером, должен был пройти насквозь и это было чем-то реально удивительным, учитывая сталь, из которой и состояла моя стальная входная дверь. Вколоченный кусочек металла успел покрыться тонким слоем ржавчины, а это значило просроченность доставленного сообщения.
Я открыл дверь затхлого помещения и почувствовал запах нежилой комнаты, который подразумевал под собой спёртость и большую концентрацию пыли на каждый миллиметр пространства. Мои друзья молча вошли в квартиру, которая неотвратимо была моей и я был в этом совершенно уверен. Я знал, что у меня никто не мог отнять недвижимость за неуплату и долги. Я об этом знал и благодарил современные технологии, которые позволяли оплачивать всё с одной пластиковой карты, и у меня была такая с приличной суммой на счету. Она лежала в тумбочке около постели, на которой я редко спал, когда жил здесь. Взять с собой этот кусочек пластика мне не позволила паранойя. Сейчас я оценил тот поступок одной из моих сильных слабостей и поблагодарил за прозорливость.
Я сорвал открытку с двери, прежде чем зашёл в свой дом. Моё опасение на счёт сквозного проникновения подтвердилось и заставило задуматься над тем, как это было проделано, а главное, для чего это было реализовано именно так?! Но я вспомнил про открытку в руке, и вопрос стальной двери и гвоздя отошёл далеко на задний план.
«Здравствуй, не.мой ангел... ангел, потерявший голос... онемевший ангел. Я не знаю, что с тобой произошло... не знаю, для чего пишу тебе это... если у тебя есть возможность, никогда не возвращайся сюда... Если вернёшься... прости мне мой страх... мой не.мой ангел» — прочёл я, и внутри всё свернулось, поставив сначала на одно колено, затем завалив на четвереньки и заставив судорожно, быстро раздувать кислородные мешки в невероятно узкой грудной клетке. Друзья дёрнулись в мою сторону, но я успел поднять руку и остановить их жестом. Мне нужен был кислород. Мне нужно было пространство, которое сработавшей ловушкой становилось тесным и готовилось превратить меня в виноградный сок. Я начал кашлять так, как не кашлял со Свалки. Я кашлял до крови, практически до обморока. Со стороны, уверен, это было страшным зрелищем.
— Встреча, — выдохнул я сотней голосов психоза и сильных слабостей моей больной личности.
День триста пятьдесят восьмой.
Встаю.... упираясь ладонью чуть выше коленного сустава, медленно поднимаюсь с пола. Внутри всё горит огнём. Я должен идти, немедленно. Я знаю о том, что я должен сделать. Я знаю, что должен это сделать сейчас... меня поведёт сама судьба и, даже если я выйду на дорогу перед фурой, всё равно продолжу своё движение. Так решила судьба, которая перевернёт мчащийся на меня большегруз, лишь бы исполнить собственное предначертание, предназначение. Я молча встаю с пола, ощущая во рту сталь, внутри грудной клетки растерзанные кашлем органы, опустошенность и крайнюю ясность в мыслях. Я готовился к подобному... и сейчас был готов.