— Ага... — смущённо ответила она, продолжая смотреть на мое лицо. — Ч... что с тобой случилось? — спросила она, с жадностью, с вожделением впившись своими глазами в каждую трещинку на моём лице. Спустя несколько секунд её пальцы, самыми кончиками, касаются моей порванной щеки.
— Это тебе, — произношу я и делаю полшага вперёд. Дистанция между нами опасно сокращается, и я понимаю... теперь я обо всём знаю. И вижу то, как её глаза покидают рану, чтобы найти мои глаза, а потом посмотреть на цветок, касающийся её плеча.
— Гортензия? — спрашивает она с обеспокоенным видом.
— Ответишь на один вопрос? — спрашиваю я, продолжая внимательно наблюдать за ней.
— Д... да... конечно, — ответила она и даже немного неосознанно кивнула.
— Ты меня боишься? — Замок изо льда, как по щелчку пальцев джина, пропадает из моей души, оставляя лишь пустое место и невесомость внутри меня... И это такое приятно чувство!
День триста шестидесятый.
Девушка внимательно смотрит на меня. Изучает. Старается понять, старается договориться со своими ангелами и с собственными демонами, чтобы дать окончательный ответ. Она гладит мои щёки и словно чувствует ветер тех дорог, по которым я прошёл. Она берёт мои руки и будто бы ощущает груз той ноши, которая по частям осталась позади. Она смотрит в мои глаза, которые способны рассказать множество историй благодаря морщинкам верхнего века, вокруг переносицы и чёрным кругам под глазами. Девушка внимательно изучает каждый миллиметр меня, не отпуская моих рук из своих тёплых, мягких ладоней... мне кажется, мои мозоли больно впиваются в её нежную, белую, как снег, плоть. Цветок гортензии отложен в сторону. Он тоже ждёт её ответа.
— Нет... больше не боюсь, — отвечает она, и эти слова гречишным мёдом спускаются на истерзанную думами душу и заполняет каждый её рубец, шрамик, каждую неровность, в попытке вывести баланс фактуры и добиться хотя бы минимальной гладкости, плавности.
— Спасибо, — отвечаю я и отпускаю руку этой девушки. Тут же нахожу цветок и беру его в свои пальцы, чтобы передать его ей. На моём лице лёгкая, лукавая улыбка. Я рад нашей встрече. Я услышал ответ, необходимый мне, как кислород необходим огню... Во всяком случае, в этот миг именно так мне показалось, и стена безразличия дрогнула, но не пала, что говорило о моём неподдельном, истинном безразличии.
— Мне пора, — срывается с моих губ. Сейчас между нами дистанция в несколько сантиметров, и я чувствую электричество, которое излучает она, но... я не зря отдал ей купленный мной дивный цветок с очень прозрачным сообщением, которое она уже должна была понять.
— Что...? К... Куда...? — Она озадачена, не понимает, что и по какой причине происходит, и, даже не касаясь её, я чувствую мелкую дрожь, что прошибает эту девушку.
— Меня ждут. — На моём изуродованном лице улыбка, свет играет на моей лысой голове, я отдаляюсь от её тела, что магнитом притягивает и не хочет отпускать. Она ошарашена. Просто смотрит и не может пошевелиться. Внутри неё что-то лопнуло и это что-то нарушило работу всей системы... Она посмотрела на цветок и, как мне показалось, всё поняла.
Отхожу на несколько шагов. Затем, справившись с гравитацией её тела, я разворачиваюсь и выхожу прочь из флористической лавки. Никогда впредь я сюда не вернусь. Теперь мне осталось лишь вернуться домой, отдохнуть, после чего, вместе с друзьями, покинуть мой дорогой город Грусти.
Мои стоптанные ботинки вновь полируют смесь битумов. Мои ноги сами ведут меня по наизусть знакомому маршруту. Я смотрю по сторонам и понимаю, что за время моего отсутствия, единственное, что изменилось, это я сам! Удивительно... непонятно... отчасти страшно... по большому счёту, так приятно! Город остался прежним, а я — нет!
День триста шестьдесят первый.
Возвращаюсь в квартиру. К этому моменту мои друзья, уставшие за последние сутки, проведённые в автобусе, мерно и спокойно посапывают в оголодавшем за голосами пространстве комнат. Я чувствую это прекрасное, это мягкое спокойствие, которое даже не колеблется, которое наполняет всё подобно тому, как рука тату-мастера наполняет тонкую стерильную перчатку перед работой.
Мне нравится такая тишина и спокойствие. Ещё больше мне нравится то, что мои друзья находятся в одном безопасном месте и не рискуют своими жизнями. Ещё… мне почему-то кажется, что я как-то очень быстро постарел за последний эпизод нашего путешествия… за время пребывания в городе Правосудия, где это самое «правосудие» шили тонкими, прозрачными нитками, которые при желании можно было перекрыть, перешить, заменить на более жирные и весомые… что и делали, чем и пользовались высоко посаженные должностные лица... на чём они в итоге и погорели.