А ещё... знаете... я думаю, в ближайшем будущем, мы не сможем остановиться. Думаю, мы так и будем идти от одной точки к другой... Возможно, в этом и заключается смысл?... В том, чтобы идти и искать? Вы не думали об этом... с этой стороны?... Чтобы быть в космосе под открытым небом, а не в душном ящике из стен...
И я не хочу останавливаться... Хочу продолжать это движение, потому как оно стало началом нашего общения... так как оно спасло меня от одиночества... И мой выбор остановился на двери, а не на небольшом окне напротив.
День триста шестьдесят третий.
Вот Гарпократа и сказала обо всём. Мои друзья лишь ностальгически улыбнулись, сказав что-то вроде: «Конечно! Мы и дальше будем двигаться вперёд!», самое смешное заключалось в том, что никаких других мыслей не было! Наш путь был решён заблаговременно и содержал в себе ёмкое выражение «куда-нибудь», и каждый из нас понимал, что нас, возможно, не обрадует рай... и каждый из нас понимал, что нас не напугать инферно.
Механический начал приходить в своё обычное состояние, в котором тот задавал вопросы типа: «почему люди чувствуют свои чувства?» или «по какой такой причине человечество пытается истребить всё вокруг, в том числе и себя?», «для чего изобретать способы так красиво умирать, чтобы после вовсе не мертветь?». Некоторые из его вопросов, как и раньше, были лёгкими, и ответы не вызывали никаких неловких размышлений, а некоторые заставляли покопаться в собственной душе и доставать с самого низа, со дна, какую-нибудь непотребность, от которой сердце начинало по-собачьи скулить и от этого хотелось завыть!... В том числе, и от боли.
Правда... ей было тяжелее всего, но она боролась. Изо всех сил переламывала себя, чтобы осадить ужасы, чтобы завалить их приятными моментами, чтобы избавиться от навязчивых ночных кошмаров...
Каждый раз проходя мимо художественной мастерской, Правда делала больно себе. Она выбрала этот путь как единственный способный восстановить интерес к жизни... Я видел то, как она заходила внутрь, проходила мимо мольбертов, как брала в одну руку палитру, и та начинала подрагивать... Видел то, как она брала кисточку, и эта рука начинала ходить ходуном, из стороны в сторону... Видел то, как на лице Правды эмоции рассказывали тяжёлую, кровопролитную историю внутреннего сражения... Самое паршивое заключалось в том, что она, моя дорогая подруга, терпела поражение... раз за разом самоотверженно подбиралась к бастиону, а потом её захлестывала буря воспоминаний и боль в изуродованных погодой пальцах... после чего появлялось понимание, что она потерпела поражение... затем были слёзы... и двойная порция боли.
— Ты справишься, — произношу я, приобняв Правду. — Рано или поздно ты сможешь переступить эту черту. — Наблюдаю за тем, как по её щеке спускается одинокая слеза.
«А ещё... этот цвет волос... он очень подходит тебе», — я хотел это сказать, но мой рассудок остановил меня.
«Не посыпай рану солью», — прозвучало в моей голове, и я понял, что пока что лучше промолчать... время ещё не наступило.
— Я не могу обещать, но… я приложу все свои силы, чтобы ты… чтобы тебе… чтобы всем вам больше не пришлось проходить через подобное тому, что было в городе Правосудия. Даже если мне придется отдать всё… — Правда не дала мне закончить мою речь.
— У тебя ничего нет, — лукаво хмыкнула она. — Поэтому ничего не надо говорить… Простой делай то, что делаешь всегда!
— Что? — Я не понял того, о чём она говорила, за что получил насмешливый, хитрый и даже кокетливый взгляд.
— Будь безумцем, который ныряет в ад и возвращается с новыми силами! — В её словах был пафос, была насмешка… было бескрайнее уважение перед моей готовностью двигаться… двигаться без остановки, без цели, без плана!… Ведь, если нет плана, не на что надеяться… двигаться вперёд без веры и надежды! Только на своих силах и безумии.
День триста шестьдесят четвёртый.
Нескольких часов мне хватило для того, чтобы уместить всю свою прошлую жизнь. Точнее, все те дела, которые тянулись за мной с момента моего бегства.
«Боже... моя жизнь была столь ничтожной, что уместилась в несколько часов?!» — подумал я, посмотрев лишь на кучку оплаченных счетов и на чек с той суммой, которую я закинул на все ту же банковскую карту: «Как бы то ни было, но недвижимость остаётся недвижимостью... несмотря ни на что...», — подумал я.