«Ах ты, презренный... мелочный... расчётливый».
«Вернулся домой и поплыл! Оставил себе один единственный шанс, чтобы вернуться!»
«Какое же ты ничтожество! Ничего так и не понял... ничего так и не выучил... ничего так и не почерпнул от нас — единственных твоих сильных черт!».
Мой психоз пришёл в движение. Он был недоволен моими действиями и ругал меня на чём стоит свет. Мой психоз хотел лишь одного — сгореть от стыда за меня, за нас, и внутри от этого было паршиво! Даже несмотря на согласие рассудка.
«Если вдруг мы когда-нибудь остановимся... если когда-нибудь это путешествие подойдёт к концу... недвижимость можно продать, обменять... Это как инвестиция в будущее!» — рассудок рассуждал, пытаясь успокоить недовольный психоз, который выступал катализатором хаоса моей жизни, который вёл меня через кладбище брошенных велосипедов, через город Свалку... который был со мной тогда, когда тело выкручивало на качелях агонии с пляшущей танец смерти температурой от сорока до тридцати пяти и обратно, когда я запускал пенициллин по магистралям своих сосудов.
«Презренный... маленький... мерзкий человечек с безумием в черепной коробке».
«Всего лишь грязь, что так старательно пытается не казаться самому себе гнилью!»
«А мы так надеялись, что ты изменился... мы так гордились твоим прогрессом!... До достижения тобой этой точки деградации».
Мой психоз скулит, ноет, ругается и смеётся надо мной, но мне на это наплевать. Этому я наверняка научился... плевать на чужое мнение о своём внешнем виде, на мнение о словах и поступках, и именно этот мой приобретённый навык красноречиво заталкивал кляп в бездонное, бесконечное количество глоток моего психоза... именно эти действия давали мне повод с наслаждением улыбаться, получая удовольствие от того, насколько я изменился и стал совершенно другим человеком. В чьей груди аккуратно сочетаются решимость и нерешительность, ярость и безумие, рассудок и психоз...
Мы покинули серое здание, трепетно хранящее насытившиеся нашими жизнями стены моей квартиры. Оставили позади стальную дверь с дырой и гвоздем, закрывающим эту дыру... Больше никогда под ней не будет могилы цветочных посланий. Я подумал об этом и как наяву увидел глаза той девушки. Они смотрели на меня с теплом, но обеспокоено, словно зная о печальном будущем, которое ждёт где-то впереди.
«С тенденцией попадать в неприятности... я уверен, что единственное место, где мы будем счастливыми, отдохнувшими, безмятежными...» — размышлял я, стороной обходя единственное слово, прекрасно описывающее самую идеальную комнату, поселившись в которой автоматически прекратится процесс создания пути под ногами.
Мы отошли на несколько метров от подъезда. Я был полностью поглощён своими мыслями о будущем, которое мог рассмотреть в отражении её, приснившихся мне наяву, глаз, как эти глаза воплотились передо мной двумя прекрасными радужками с чёрными точками зрачков.
День триста шестьдесят пятый.
Мои друзья стоят в стороне. Мои сильные слабости покинули наше общее тело и отошли к друзьям и все они наблюдают за нами — причиной, по которой жизнь крутанула на пятьсот сорок градусов по абсциссе и на сто восемьдесят по ординате... вывернув жизнь наизнанку. Они молча наблюдают... с интересом, с трепетом, но я этого не вижу. Всё мое внимание сфокусировано на этой девушке, которая пришла сюда с каким-то цветком в руках, и это не гортензия.
— Привет. — Впервые её лицо, которое запомнилось мне безжизненно белым, содержит что-то вроде нежно-розового цвета. Она смущена, но своих глаз не прячет, не отводит, смотрит прямо. Вижу, она хочет что-то сказать. Не тороплю. Жду. Пропитываю свою душу бесконечной глубиной её зрачков и наполняюсь ей, чтобы потом наполнится тем, что вертится в её мыслях в попытке сорваться с языка.
— Это тебе. — Она протягивает цветок. — Надеюсь, ты знаешь, что это значит... — Вот теперь её смущение достигает своего предела и теперь она прячет свои глаза. Я пропитан пустотой и не пойму... Я не знаю, что значит тот цветок, и поэтому не понимаю того, о чём она говорит.
— Спасибо... — лукаво улыбаюсь, понимая, что пора идти. — ...Да, теперь ты меня не боишься... — Смотрю на неё, самостоятельно пришедшую ко мне, чтобы подарить один единственный цветок.
— Больше не боюсь... Да, ты сильно изменился, но в лучшую сторону, — произносит она, и её голос звучит прекрасной музыкой, которая могла бы стать той, которую я хотел бы слышать в своём новом доме, в другом, отличном от этого, месте. Она протягивает мне этот цветок, но я не могу его принять, так как мне некогда будет заниматься поиском и переводом этого сообщения.
— Прости, — срывается с моих губ все с той же лукавой улыбкой. — Но, я не могу взять столь прекрасный, красный цветок... Я ухожу, — произношу я... а внутри пусто. Я не могу пропитаться глубиной её мыслей, потому что не понимаю того, о чём она говорит. Ждать нет времени, потому что меня уже ждут... Вот именно это и вертится, и копошится внутри меня мерзким, голодным червяком.