— Но... как же... — Волнение, непонимание, даже страх на её лице. — Ведь... я же... — бормочет она, захлебываясь собственными словами, кашляя отрицанием. — Я... же... гвоздику... красную...
— Прости, — произношу я, разворачиваюсь и ухожу. Чувствую себя последней гнидой, но ничего не могу с собой поделать. Я не знаю значения этого послания и разгадывать не намерен.
«Некрополь её посланий пополнится ещё одним... переданным лично», — ко мне возвращается голос рассудка. Он звучит нотками грусти, словно зная, словно всё понимая, но не желая открыть мои полузакрытые глаза.
Она осталась позади.
Я услышал тонкий свист. Удар о асфальт. А потом звук скрежета по смеси битумов. Я все это слышал, но не обернулся. Моё сердце, моя душа держали меня вместе со всеми сильными слабостями, которые в один голос кричали: «Не смей! Так будет лучше!». Я смотрел на друзей, на лицах которых отпечаталась тоска, что появилась вместе с мерным стуком каблучков за моей спиной.
Я подошёл, посмотрел на них, а потом махнул рукой, и мы отправились на вокзал, в удобной, мягкой, многозначительной тишине.
P.S. «Красная гвоздика — моё сердце страстно стремится к тебе. Красная гвоздика, размазанная по земле — мы больше не увидимся... ни-ког-да».
Конец