— Меня… гложет… тоска… — проговариваю я, поймав себя на мысли о той, что слала мне записки-головоломки в облике цветов.
День семьдесят девятый.
Я чувствую скорое достижение странной точки, аномальной… геопатогенной зоны, не отмеченной на карте. Я это замечаю даже по мотелям, которые становятся и дешевле, и чище. Это что-то невероятное. Что-то, что не вписывается в рамки той реальности, к которой я так привык.
Я плачу всего пару грошей, за которые получаю чистые простыни, целые унитаз и раковину, идеально чистые зеркала, в которых отражаюсь я и мысли моего психоза. Так же, за тот бесценок, за отдаваемую в оплату шапку сухарей, я получаю, пускай не обильный, но очень вкусный завтрак. Но меня крайне напрягает ситуация гендерного плана… ведь, я привык к численному равенству, а тут… тут мне нравится куда больше! Ведь каждую секунду глаз сам цепляется за длинные ножки и подкаченные ягодицы, за узкие щиколотки и сводящие с ума ключицы. И, если бы меня не влекло бы в неизвестность, я мог бы сказать, что мое сердце начало оттаивать, а я — счастлив.
— Подкинешь? — спрашиваю я, опуская руку с поднятым вверх пальцем.
— Тебе куда? — Девушка удивлена… даже растеряна… и заинтересована ситуацией, не мной.
— Куда угодно, — отвечаю я, посылая уставшую улыбку.
День восьмидесятый.
— Эй… как ты, попутчик? — Слышу голос все той же милой девушки, которая согласилась взять меня на борт своего авто. — Ты чего такой подвисший? Ты не винда… растормаживайся!
— А… да… все норм. Задумался просто, — отвечаю я, переставая залипать в точку на пластике панели перед собой. — Думаю, я уже далеко от родного города…
— Хочешь домой? — сочувственно спросила она и прервала своё бдение на дорогу, чтобы улыбнуться мне.
— Нет… наоборот. В свой город Грусти я возвращаться не хочу. Во всяком случае, пока что не хочу, — отвечаю ей, неловко пожав плечами и вновь утыкаясь своим взглядом в точку.
— А зачем тогда думаешь? — Её брови скатились к переносице в вопросительной гримасе.
— Да… так… — Вновь неловкое движение плечами. — Неважно.
— И, вообще, вот ты говоришь, что в твоём городе много таких, как ты! — с завидным энтузиазмом поинтересовалась она, в попытке изменить течение разговора. — Как это?
— Эм… в смысле?.. Ты спросила, много ли таких, как я… Я ответил. — Не понимаю того, что она имеет в виду, и лоб собирается складочками.
— У нас таких, как ты, нет… — Теперь она пожала плечами, а лицо вобрало в себя оттенки грусти. — Мужчин нет… точнее… они есть, но…
«Зона дружеского общения?» — подумал я, поймав ту самую, самую привлекательную точку во вселенной. В салоне воцарилась тишина, такая, как задолго до мироздания.
День восемьдесят первый.
— Мы практически на месте, — сказала попутчица, на лице которой, за проведённые со мной несколько дней, улыбка поблекла. Сама она стала чуть более сгорбленной и словно потеряла свою балетную осанку под крестом на ржавых цепях.
— Я, в скором времени, буду дома! — Она мечтательно протянула слова и немного потянула спину, уперевшись руками о руль и выгнув уставшую спину. — Душ, горячий ужин… приготовленный своей рукой и… о-о-отдых!
— Спасибо… — охрипшим за часы молчания голосом сказал я. — Редко можно встретить такого человека, как ты.
— Что ты имеешь ввиду? — Переносица покрылась редкой рябью небольших морщинок.
— С тобой так комфортно помолчать, — сказал я, закрыл глаза и откинулся в кресле пассажира настолько, насколько возможно. Я не хотел увидеть те эмоции, которые появились бы на её лице.
Дальше ехали молча и так было до тех пор, пока мы не пересекли невидимую черту, за которой начался огромный, яркий, шумный город с улицами, заполненными пешеходами и двигающимися по дорогам машинами.
— Здравствуй, мой дорогой город Женщин, — сказала она, и я понял, что среди людей не вижу ни одного мужчины.
— Здравствуй, мир, полный красок, — сказал я, почувствовав дискомфорт в своём чёрно-белом восприятии.
Город Женщин.
День восемьдесят второй.
Она оставила меня в центре странного мегаполиса. Как только девушка высадила меня из машины, взгляды прохожих, наполнивших улицы, устремились ко мне и, на лице каждой из жительниц отразилась смесь из презрения и брезгливости. Словно я был измазан в машинном масле и грязи, будто бы от меня несло помойкой или так, если бы перед ними появился бы мутант, тело которого кардинально отличалось бы от тела самого обычного человека.
Не желая оставаться под стреляющими свёрлами-глазами, быстрым шагом, я отправился на поиски пристанища, но куда бы я ни зашёл, меня отовсюду гнали. Пару раз даже доставали из-под стойки помповое ружьё и одним резким движением передёргивали затвор, таким образом показывая свою решительность.