«Сильная Гала, с вечной улыбкой на лице… неестественной улыбкой на лице… и всепронизывающим чувством тоски во взгляде… наверное, она тоже из города Грусти… хотя, может быть, она из города, поиск которого меня привел сюда! Но город тотальной Тоски я должен отыскать сам», — вот, о чем я думал, стараясь поймать баланс супа на подносе в своей руке.
День восемьдесят шестой.
Уже несколько недель я живу в подсобке заведения под названием «Сигарет-ка». Хозяйка по имени Гала — странная для этого странного места женщина, действительно любит курить. Иногда мне кажется, что она вовсе не выпускает сигарету из пухлых пальцев. Иногда мне кажется, что сигареты — единственное весомое, что осталось в её разбитой жизни… именно разбитой. На периоды «до» и «после». Последний такой период начался с попадания в город Женщин, где мужчины, оставленные на уровне интеллектуального развития трехлетних детей, вкалывают на эфемерных рудниках. Гала рассказывала мне об этом то, что сама знала…
Мы пережили послеполуночный час-пик и теперь сидим за баром. Каким-то чудом прозрачные окна выходят на пустошь, с которой видно то, как колесо огня и жизни выкатывается из-за границы тьмы. Гала, уперевшись локтями о стойку, берет пачку сигарет, открывает её и достаёт оттуда две последних. Одну она потягивает мне.
— Но я не…
— Не обсуждается. — Её голос, подобный голосу божественной блюз-солистки, отсекает любые варианты отказа. Она подкуривает сама и передаёт зажигалку мне. Закашливаюсь после первой затяжки, заставляя Галу довольно улыбнуться.
— Спасибо, — произносит она в тот момент, как её стеклянные, полные усталости глаза сверлят небольшую каёмку диска. — Спасибо, что позволил мне прочувствовать этот момент… последняя сигарета и рассвет… это — божественная рапсодия тоски в нашем дерьмовом мире фальшивых улыбок.— Долгая затяжка и тишина. Столь многословная тишина…
День восемьдесят седьмой.
«Подойди ко мне,
Поцелуй в шею,
Подарю тебе,
Шрам на сердце»
Впервые, я услышал то, как поёт Гала, в тот момент, когда она пригласила в свой бар «Сигарет-ка» женский блюзовый квартет. Это было великолепно! Раньше… я видел лишь разновозрастных, зачастую помятых, нередко крайне побитых жизнью мужчин, которые рассказывали о себе, о мире, о несправедливости и о розовых очках.
Гала затянула своим хриплым голосом, который пробрал до мурашек, и только теперь я понял, что вновь способен чувствовать. Я вышел из анабиоза, в котором находился…
«Ты точно этого хочешь?»
«Это больно!»
«Это скребёт изнутри!»
Мой психоз активизировался. До этого, некоторое время, он молчал, не поднимая своей головы, не расправляя своих плеч.
«К тебе вернётся…»
«…все вернётся…»
«…и нерешительность…»
«…и паранойя…»
«…и страх…»
Множеством голосов, множеством эхо говорит со мной моя проблема.
«На пороге было так много цветов… — внезапно вспоминаю я своё возвращение домой и чувствую длинную, раскалённую добела иглу, минующую рёбра. — …Я. Хочу. Домой», — проскакивает мысль, и Гала подхватывает её строчкой своей песни.
— Я не знаю, где мой дом, — в унисон с моими мыслями поёт эмигрантка из внешнего мира.
День восемьдесят восьмой.
— Прощай… в смысле, за все прости, — говорю я, стоя на пороге заведения «Сигарет-ка». — Думаю, мне пора выдвигаться отсюда. Думаю, настало то время, когда я должен продолжить свой путь, свой поиск истиной истины… для себя… Прощай…
Гала молчит. Она знает, что так надо, что так правильно, что так должно было случиться. Гала, как бы то ни было, была готова к тому, что её сотрудник отвяжет швартовые и отправится в дальнейший путь, длина которого равна протяженности скоротечной жизни.
Я иду по улицам города Женщин и пытаюсь придумать дальнейшее направление. Психоз уговаривает продолжить путешествие, а внутри все сводит от желания вернуться в город Грусти и предпринять еще одну попытку найти ту девушку, что посылала… возможно, продолжает посылать мне цветочные шифры.
«Наверное, я пое…» — не успеваю закончить мысль, не успеваю дойти до вокзала, как что-то жесткое, что-то тяжелое, что-то тупое упирается в мою голову. Ну, как упирается… кто-то бьет меня чем-то вышеописанным по голове, отчего вмиг я теряю сознание.
День восемьдесят девятый.