*Дзынь**Дзынь**Дзынь*
«Что… п-происходит?!» — думаю я вместе с тем, как мой мозг и мое нутро содрогается вместе с каждым ужасным, звенящим звуком.
— Прекратите! — кричу я, даже не надеясь на то, что все закончится… и звук не заканчивается. Он становится громче, словно приближаясь.
*Дзынь**Дзынь**Дзынь*
Меня тащат. Меня волокут по земле. Я это точно знаю из-за пяток, что скользят по земле и камням. Сквозь адскую боль мой мозг выдаёт недавние события из холодильника при мясокомбинате.
«Неужто мое тело растерзают на закуски?! — по спине пробежал мерзкий холодок. — Неужели моя тоска закончится в желудке голодной женщины из города без мужчин?! Или это какая-то шутка… ошибка?! Или какое-то стечение странных обстоятельств?!»
Стараюсь открыть глаза. Теперь боль ощущается как внутри, так и снаружи черепа. Это то самое, уникальное чувство, когда даже не хочется сопротивляться.
«Путь меня сожрут! — вот моя сублимация. — В виде нечистот я смогу продолжить служить этому миру… как биомасса из белого воротничка», — думаю я, пересиливая себя и открывая глаза. Вокруг мелькают кирки. Отсюда и звон, к которому прибавляется запах сырой земли.
«Слишком большой аналог могилы выбрал меня для погребения внутри себя», — подумав об этом, я теряю сознание.
День девяностый.
Редкий, крайне полезный минерал добывают тут. Во всяком случае, мне так кажется… Ведь загадочность превышает сингулярность догадки, рассыпаясь на дискретное множество. А сама тайна складывается из окружения, в котором я оказался. Атмосфера, в которую я погружён, сочетает в себе зомбированность, деспотию и матриархат, а единственные разумные люди, которые наполняют нынешнюю реальность — женщины из города, раскинувшегося неподалёку или сверху… или где-то еще.
Вокруг, в хлопковых изношенных робах, рабы с кирками — это мужчины, словарный запас которых составлен из четырёх слов: диггин, вода, еда, сон. Женщины так и называют свой скот — «диггер». Они жестоки, беспринципны и не принимают никаких отступлений от сложившегося порядка. Женщины — самые примерные и суровые солдаты, каких только можно представить. И под эгиду таких я попал.
«Я попал…» — думаю я, пытаясь придумать способ вырваться из-под земли. Самое паршивое заключается в совершенном отказе надсмотрщиц поговорить со мной. Они считают это оскорблением своих чувств.
«У тебя есть только мы!» — хором поют психоз, паранойя и нерешительность. Хочется сесть в углу, обхватить руками колени и сдохнуть под звон и стуки работающего скота.
День девяносто первый.
— Диггин… диггин-диггин-диггин, — Слушаю я сутки напролёт и помираю от простуды, подыхая от обязанности работать… не смотря на мою простуду, а это нереально тяжело. Дыхание сбивается, пот пробивается сквозь мерзкое чувство высокой температуры тела. Думаю, такими темпами я очень быстро загнусь, и на этом закончится мое путешествие.
— Вода… еда… сон… — Все в строгих порциях подаётся сюда в строго определенное время… хотя я не могу утверждать этого, так как знать о времени могут лишь женщины, а мужчины… лишь шестеренки механизма, доставляющего наверх бабки в виде прозрачных камней.
— Диггин… Диггин… Диггин, — уже начинаю заговариваться и поддерживать общие выкрики. «Наверное, так проще… Возможно, это как раз то, что я искал… — думаю я, потихоньку лишаясь разума. — Нет мыслей, нет чувств, нет фантазий… ничего нет», — вот то, о чем думаю я, чувствуя движение моего психоза.
«Ты вооружён и потенциально опасен».
«Ты вооружён и опасен».
«Ты вооружён».
«Ты опасен».
«Твоё оружие — твой рассудок».
«Твоя опасность — твоя кирка в руках».
Психоз подталкивает… нет… психоз призывает меня к тому, чтобы пробиться из-под земли наружу и бежать… бежать… бежать из великолепного города Женщин.
«Мне нужен город тотальной Тоски! — слышу голос рассудка сквозь голоса моего диагноза. — А не все вот это!»
День девяносто второй.
Сложно быть человеком, когда ощущаешь себя порождением. Сложно считать себя человеком, когда тебя… когда из тебя делают животное… сложно оставаться человеком, когда от тебя ничего не остаётся. Только отчаяние, только паника, только страх сдохнуть, подкреплённый самыми великолепными женскими фигурами, которые только можно представить! Так сложно быть единственным мужчиной в городе Женщин, где ты — нежеланный пришелец и часть хрупкой экосистемы, в которой такие, как ты, — скот… и ты видишь то, как из человека сделали ничто.
— Отошли в сторону! — голосом командира говорю я, прижимая к себе девушку, от которой пахнет корицей и мятой. — Я не шучу. Так что, если вам ОНА вам дорога… как тебя зовут?