«Двигай поршнями, ленивая задница!» — психоз не позволяет мне остановиться, он мешает мне уснуть, только он сохраняет мою способность к движению. Впервые я рад этим голосам в своей голове.
«Уже прошло несколько дней… а сколько человек может прожить без пищи? Без сна? Без… воды?!» — я задаю себе эти вопросы, словно ответ на них — некий ключ, что позволит покинуть хранилище…
Внезапно, я спотыкаюсь о…
«Это стальной штырь?.. нет, это…» — мой взгляд поднимается к линии горизонта. Несколько секунд зрачок настраивается, пытаясь поймать резкость изображения и отказываясь показывать кладбище старых велосипедов. Таких же, каким был награждён я.
День девяносто шестой.
Запаха нет. Гниения нет… уже нет. Лишь бежевые кости, на которых превращаются в пыль тряпки из разных временных интервалов. Редкий, слабый ветер иногда вращает колеса, застывших в перевёрнутом состоянии велосипедов. В такие моменты немая пустошь наполняется мерным скрипом. Это жутко.
«Интересно, это диггеры или случайные мужчины из других городов, поступившие так же, как и я? — я продолжаю вести вслед за собой велосипед. — Интересно, есть ли край у могилы или же… нет! Конечно же есть! И я буду одним из немногих, кто найдёт способ, чтобы выбраться отсюда! — раздаётся урчание, и меня переламывает пополам от голода. — Что же делать?!» — икру на ноге сводит судорогой, и, впервые за долгое время, я вынужденно останавливаюсь. Я бодрствую с того момента, как очнулся в шахте. Тогда я последний раз ел. Неудивительно, что сейчас мне крайне плохо.
«Найди кожаную обувь…»
«Да! Да-Да-Да! Обувь!»
«Сделанная из кожи…»
Мой психоз то ли издевается надо мной, то ли пытается дать мне подсказку. Моя нерешительность приподнимает голову и устремляет свой тяжелый взгляд на меня.
«В этом есть смысл, — думаю я. — Но, я не уверен в таком методе для выживания. Пока что не уверен…»
День девяносто седьмой.
«Как же иронична жизнь, — думаю я, стараясь высмотреть что-нибудь похожее на кожаную обувь. — Ещё недавно, я был забитым представителем офисного планктона, а сейчас ищу старый ботинок — встречаются какие-то тапки, резиновые сапоги, кроссовки, что-то вязаное, а кожаного ничего нет, словно предшественники были связаны со мной одной мыслительной цепочкой. — Ещё недавно я возвращался в свою квартиру, в которой из трёх комнат занимал только одну. Ещё недавно у меня была прибыльная работа. Ноутбук. Телефон. И был определенный алгоритм жизни», — я нахожу подошвы, кожаные, точнее, одну и изрядно подгнившую. Она рассыпается под давлением пальца, вынуждая меня отправиться на дальнейшие поиски.
«Ещё недавно я не мог закончить фразу. Я не мог выбрать того, что сказать, и по этой причине превращался в тень человека… в собственную тень… В мимолетную слуховую галлюцинацию, — продолжаю раздраженно шептать и рыскать своими глазами по скелетам. — Ещё недавно я представлял то, как сдохну в просторе квадратных метров и буду найден после того, как останки распухнут, остынут и начнут испускать настолько ужасный запах, что соседи сверху больше не смогут его терпеть и зайдут в гости», — кладбище старых велосипедов поистине бескрайне и заставляет идти… идти… идти.
«Ещё недавно…» — я прерываю свою речь, заметив что-то похожее на то, что я искал.
День девяносто восьмой.
«…ещё недавно я был в психушке, а сейчас… кхм… эть… ну-ка… давай! ага… А сейчас я буду пробовать прожевать старую, кожаную подошву». Я подношу к глазам то, что смог добыть, отобрав у мертвого. Я просматриваю протектор. По потёртости вижу то, что на правую ногу человек прихрамывал. Не осмелившись попробовать начать жевать, принимаю решение о том, чтобы добыть вторую подошву и положить её про запас. Спустя примерно полминуты, я вновь жадно изучаю стоптанный протектор и пытаюсь заставить себя начать есть это…
«Деваться некуда».
«Жить хочешь, нет?»
«Давай, не тяни уже…»
Голоса моего психоза пытаются подбодрить. Не помогает… не помогает, но выхода нет. Я пытаюсь сделать укус, и вместе с соленой горечью мой желудок сводит судорога. Вместе с жестким, характерным звуком меня отклоняет в сторону и скручивает от рвотного импульса, но рвать нечем. Во рту остаётся лишь мерзкий привкус моего выживания, смешанного с…
«Давай уже!»
своими ладонями в границы моего сознания в попытках расширить его. От безысходности, я делаю второй укус. Теперь, единственное что я ощущаю и что меня смущает — черствость ссохшейся кожи, которую просто так не откусить.
-Придётся долго кусать, пре