— Можете снять маску,— сказал молодой мужчина, стоявший на рецепции. — В нашем отеле работает вентиляционная система с включенной фильтрацией воздуха. — Он был бодр, выбрит и смотрел на меня жадными глазами, представляя меня в виде кошелька с ножками и ручками.
Я снял маску и впервые за последние несколько часов вдохнул полной грудью. От этого я не закашлялся, не почувствовал боли в груди... лишь необходимый мне кислород.
— Как вы можете жить здесь?! — поинтересовался я, расплачиваясь из стремительно пустеющего кармана, на что получил взгляд непонимания.
— Вы о чем?! Это же земной рай! — Халдей смотрел на меня таким взглядом, что я практически поверил этому, но потом я подумал о том, что в этом городе нет неба, и одумался.
День сто двадцать второй.
Я поймал себя на мысли о том, что сутки здесь исчисляются иначе — недели во внешнем мире. Потом, мои опасение подтвердились. Это произошло тогда, когда я гулял по супермаркету и, в тщетной попытке сэкономить, выбирал лапшу быстрого приготовления, консервированные бобы и несколько бутылок воды.
Здешние цены привели меня в шок. То, что в городе Грусти или в городе Женщин стоит копейки, здесь имеет ценник, который невозможно перекрыть зарплатой обычного клерка. Здесь необходимо впахивать в течении рабочих суток этого места, каждый день.
— ...Мы работаем в четыре смены, из которых складывается рабочий день. Одна смена равна двадцати четырём часам, — приглушённый голос из противогаза ответил мне тонкими нотками девичьего голоса. Я посмотрел в окуляры резиновой маски, чтобы увидеть большие, искренние глаза кассирши.
— ...Эм... спасибо... наверное... — произнёс я, сомневаясь в каждом сказанном слове, после чего сильно закашлялся. Во рту, в очередной раз, появился соленый, слегка стальной привкус крови, говоривший мне о том, что пора покидать центр заваленных пылью товарных полок.
Я вышел на улицу и посмотрел наверх в надежде увидеть небо, которого нет в этом городе. Через секунду в моей груди защемило от подпрыгнувшего и побежавшего сердца. Это случилось из-за внезапного, громкого, жуткого гудка, напоминавшего сирену. Производство, жизнь в городе тут же остановилась. Даже люди замерли на местах... как роботы... Это длилось не дольше полминуты, после чего жители двинулись с мест, обсуждая конец третьей смены.
День сто двадцать третий.
Обычно, сон помогает убить время. Обычно, сон спасает от длительного ожидания. Обычно, сон уберегает от губительного влияния собственных мыслей. Но тут я не могу уснуть. Я слышу то, как бьётся сердце города, проталкивая кран-балки, людей, пыль и запах серы по своим тонким сосудам.
«Жди...»
«Скоро...»
«Осталось чуть-чуть...»
«Совсем чуть-чуть...»
Мой психоз тоже ждёт того, когда мы сможем вырваться с завода. Рассудок —единственный, кто громко смеётся, поддерживая громкую музыку городской жизнедеятельности. Он же не позволяет мне уснуть, каждый раз выдергивая меня из состояния дрёмы и представая передо мной в облике меня.
«Ну что, ты всё ещё хочешь найти идеальный город? Ты всё ещё хочешь увидеть то место, которое про себя окрестил «город тотальной Тоски»?... А теперь вот над чем подумай... вдруг, то место, куда ты так хочешь прийти, будет ещё хуже этого?! И там ты будешь сдыхать ещё быстрее?! Ведь ты и здесь не можешь нормально дышать...»
— Заткнись! — взрываюсь я, сидя на стуле в своей небольшой съёмной гостиничной комнате. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Я стучу кулаками по кровати, и тут же раздается жёсткий стук в стену.
— Сам заткнись, кретин! — кричит мой сосед, и я чувствую прилив ностальгии по отношению к своим соседям сверху, которые так часто обсуждали место, в котором стоит оставлять носки и невыполненные обязательства по мытью полов.
День сто двадцать четвёртый.
«Зачем ты здесь?» — спрашиваю я свой материализовавшийся рассудок.
«Не «зачем?», а «почему?»... — ядовито замечаю я, обращаясь к самому себе.
— Почему я здесь? — В голосе моём недоверие даже в обращении к самому себе, и это правильно, ведь рассудок жёстоко шутит с моим просевшим восприятием.
«Потому что ты ищешь идеал!» — «Я» откровенно ржёт надо мной...
— Но почему я вижу себя... то есть, тебя?! — Мой голос срывается на крик шёпотом... я вынужден удерживать в мыслях своих вечно выясняющих отношения соседей сверху, дабы не забывать, что я здесь, в гостинице, не один.
«Потому что ты не можешь НЕ видеть меня!» — вновь жуткий смех меня, обращённого ко мне.