— Почему ты не даёшь мне уснуть? — спрашиваю я, обращаясь к себе.
«Потому что не хочу спать», — отвечает рассудок и разваливается на стуле.
— Но я хочу! — вновь срываюсь на крик шёпотом, после чего озираюсь по сторонам.
«Какой ты зашуганный... маленький мальчик!..» — рассудок насмехается. Уже даже психоз отказывается терпеть столь наглое вмешательство в личное пространство.
«Всеки...»
«Ударь».
«Порви на части!»
Психоз пробивается сквозь рассудок, через мои собственные мысли, и призывает меня убить меня самого.
— Заткнитесь! — взрываюсь я, всё же срываясь на крик. Ещё через минуту стук в дверь прерывает состояние персонального помешательства.
— На вас поступило несколько жалоб. Согласно политике нашего заведения, мы вынуждены отказать вам в дальнейшем оказании услуг. Просим самостоятельно покинуть гостиницу, — прилизанный, улыбчивый, совершенно отвратительный своей радужностью халдей вызывает у меня рвотный позыв. Ещё через минуту меня выбрасывают на улицу.
«Второй раз в жизни ты побывал в невесомости!» — смеются психоз и рассудок.
День сто двадцать пятый.
Я кашляю кровью уже две смены. Осталось совсем чуть-чуть — и я покину этот пепельный и пыльный Хельхейм... этот пышущий сероводородом и пламенем Тартар... этот украшенный стучащими и грохочущими сталактитами-станками, гудящий и скрипящий тормозами сталагмитов-кран-балок Миктлан. Ещё чуть-чуть — и на встречу со мной придёт великий поэт Вергилий и поведёт меня навстречу тем, кто был до меня, и тем, кто ещё будет... Ещё немного — и моё нутро разорвётся в клочья!... от донимающего меня кашля.
«Да зайди ты уже хоть куда-нибудь!» — в последнее время объединившиеся психоз и рассудок пытаются уговорить меня потратить тот небольшой остаток денег на то, чтобы заехать в максимальный бомжатник или притон, лишь бы там была нормальная фильтрация воздуха. Если две смены назад они ржали и донимали меня, то теперь следуют за мной, стирая свои колени... настолько сильно они не хотят кануть в Лету.
— Нет... — спокойно декламирую я, отхаркивая очередной сгусток слюны и алой жидкости, и ломаясь в пополам от раздирающей грудную клетку боли. — Всё это — благодаря вам... — Я уже не стесняюсь говорить в полный голос... окружающим откровенно насрать. — И если мы встретимся с... то это будет на вашей совести. — Кашель проявляется всё чаще. Даже попытки поднимать респиратор и сплёвывать смесь с металлическим привкусом не помогли спасти маску и сейчас, она всё больше окрашивается в цвет снисходящей на нет жизни.
Звук звонка сообщает о закончившейся смене. Он смешивается с великим множеством голосов в моей голове. Они кричат: «Беги на вокзал!» — но мне слишком приятно чувствовать их страх. Поэтому я иду пешком.
День сто двадцать шестой.
Стук колёс уносит меня прочь от завода. Столь ехидный и злорадный рассудок молчит. Столь весёлый психоз поддерживает рассудок в сохранении табу на нарушение тишины. А я смотрю в окно и удивляюсь размаху, с которым возводилось это место. Я видел сталелитейные цеха и гальванику, я видел малярку и очистку стали от ржавчины и старой краски.
— Смешно... — хмыкнул я, нарушая эмбарго. — Наша земля подобна стальному шарику. Человечество при этом — коррозия... извечно голодная.
«Завязывай философствовать, — холодно сказал рассудок. — То ты называешь нас грязью. То пылью, то дерьмом. Теперь ты умудрился сравнить нас с ржавчиной. Скажи, тебе самому не надоело это?»
«Нет»
«Ничуть».
«Ведь так и есть!»
«Да!»
Мой психоз встрял в мой разговор с самим собой.
— Ещё человека можно сравнить с вирусом... — Голос, содержащий в себе нотки раздумий, прозвучал из-за моей спины. Я обернулся, чтобы посмотреть на обладателя грубого, хриплого голоса. Тот сидел спиной ко мне. Правой стороной своего тела он прислонился к стене, разделяющей пассажиров и ужасный город.
— Почему? — в один голос спросила вся невнятная компания, поселившаяся в одной, в моей, голове.
— Потому что мы разъедаем организм носителя. То есть, землю, — сказал он, не оборачиваясь.
— А кто вы? — спросил я, надеясь на продолжение интересной беседы.
— Одна из бактерий вируса, — ответил тот, не оборачиваясь. Этого ответа было достаточно для дальнейшей беседы.
День сто двадцать седьмой.
— Кто ты? — спросил я.
— Киборг... — ответил сидящий спиной ко мне мужчина.
— Прости... кто? — Я не поверил его словам, а психоз и сознание хмыкнули в один голос.
— Я киборг, — повторил собеседник, что выглядит обычным бездомным.