— Что?! Этого не может быть! — сказал я и усмехнулся.
— Но ведь я же есть... — спокойно ответил собеседник.
— Но как?! — изображая удивление, спросил я.
— Это уже другой вопрос, — спокойно ответил сидящий ко мне спиной человек.
— Что ты тут делаешь? — Теперь меня не отпускало любопытство, даже несмотря на то, что собеседник казался мне откровенным психом.
— Еду, — бесчувственно ответил мужчина.
— Куда? — Интерес распирал, разъедал меня изнутри.
— Неважно... — В его голосе было полное отсутствие эмоций.
— Ну, ладно... — Конечно, я не мог заставить его отвечать, поэтому решил капитулировать с поля дискуссионной баталии.
— В смысле, не важно куда. Просто еду. — Собеседник сохранял непоколебимое спокойствие.
— Так же, как я. — Пожав плечами, я отвернулся от мужчины и вновь уставился в даль вагона.
— Какое совпадение, мы оба едем в место под названием «не важно куда». Как и многие, кто сидят на этих лавках! Правда, ещё не осознают, что конечная точка маршрута называется точно так же, как у нас, — продекламировал сидящий позади.
— Почему ты так думаешь? — спокойно спросил я, неподвижно оставаясь на своём месте.
— Потому что все те, кто едет «в никуда», находящееся «в никогда», устали. Остальные лишь стремятся к этому состоянию. — Пожал плечами мужчина, однако его слова меня заинтересовали.
— То есть, по-твоему, я устал? — с усмешкой спросил я.
— Об этом ты должен спросить сам себя... — неизменно спокойно заметил собеседник.
«Ты чертовски устал...» — в один голос обратились ко мне мой психоз и рассудок.
День сто двадцать восьмой.
— Ты сказал, что ты киборг, так? — спросил я через несколько часов тишины.
— Точно, — ответил мужчина в лохмотьях.
— Так как ты мог устать? — спросил я, хитроумно стараясь подловить, загнать в тупик собеседника.
— Устал не я. Я не могу устать, — туманно ответил тот и вновь повисла тишина, но, ненадолго.
— В смысле? — Я старался найти необходимую мне информацию из той краткой фразы, что мне была дана. Потерпев фиаско в своих умоисчислениях и умозаключениях, я задал единственный вопрос, который смог выжать из своего рассудка, который прибывал в состоянии непонимания смысла полученной информации.
— Устали от меня и списали в утиль, — сказал мужчина и зашевелился. — И вот, смотри. — Я услышал то, как он копошится, и решил обернуться. Мужчина поднял левую руку вверх, но руки там не было. Лишь обломок того, что должно быть рукой. И это действительно был обломок, из которого торчали провода, закупоренные трубки пневматической и гидравлической систем, и части каркаса с силиконовым подобием мышц и стальной адаптацией под скелет.
Моя челюсть отвисла. Натурально. До этого момента я не воспринимал собеседника всерьёз. Он казался мне одним из тех, с кем мне пришлось полежать в одном из отделений психиатрической помощи...
— От меня устали и выбросили на помойку, — сказал пере-недочеловек, убирая то, что должно быть рукой, под тряпьё своей одежды.
— Хм... — хмыкнул я от заполнивших голову мыслей. — Это так похоже на человека... выбрасывать на помойку то, что надоело...
«Люди делятся на два типа».
«Тех, кто выбрасывает надоевшие вещи и людей...»
«И на тех, чья жизнь — коллекция дерьма из дерьма».
Мой психоз попытался сумничать, но лишь хмыкнул, не в состоянии сформулировать мысль до конца.
«Вспомни! Я, ты, мы говорили об этом! — рассмеялся рассудок. — Всего-лишь — грязь», — сказал он и оглушительно громко засмеялся.
День сто двадцать девятый.
— Что случилось с рукой? — спросил я, всё пытаясь переварить факт того, что веду диалог с киборгом.
— Производственная травма! — Впервые проявив эмоции, собеседник рассмеялся, но, в этом смехе была боль. В его смехе было бездонное разочарование и бесконечная боль!
— И что дальше? Неужели нельзя было починить...? — Этот мой вопрос ввёл собеседника в апатию.
— Починить? — Риторический вопрос повис, как неудовлетворенный непродолжительной жизнью и оценками школьник. — Я из того места, где не чинят, потому что в этом не смысла. Потому что, если что-то ломается, то в девяносто пяти процентах случаев из ста ломается окончательно и бесповоротно, — ответил он на свой вопрос, который не требовал ответа.
— Но как так? — спросил я, понимая, что лезу не в своё дело, что погружаюсь в чужие проблемы.
— А как иначе? — Киборг ответил вопросом на вопрос. — Вот, подумай, кровеносный... если бы вас можно было бы лечить, тем самым гарантируя вечную жизнь, что случилось бы с планетой?
—Я думаю... — начал я и задумался, после чего понял. — Было бы перенаселение, голод, болезни и, как следствие, постоянная война на выживание.