— Работать, — ответил тот, не воспользовавшись ни единой секундой на раздумывание.
— То есть, ты хочешь сказать, что человек — тот же самый киборг? — хмыкнул я, понимая, что истина где-то рядом.
— Нет. Быть человеком... другое, — сказал мой друг.
— Да? И что такое быть человеком, по-твоему? — спросил я, пользуясь очень удачным случаем.
— Работать и чувствовать себя отбросом, — сказал киборг. — А быть киборгом — просто работать. Не испытывая ненависти ни к работе, ни к окружающим, ни к себе.
Мне нечего было ответить на это заявление. Даже рассудок и психоз не изъявили никакого желания высказаться, так как согласились с тем, что сказал киборг.
«Всего лишь грязь», — выдохнул рассудок в огромной, опустошенной комнате, где обычно размещаются мысли, и его слова застыли в пространстве стен в виде протяжного эхо.
День сто тридцать восьмой.
Моему другу соорудили протез, чтобы заменить обломок. Это были компактные пневматические щипцы, которые прекрасно хватали и крепко удерживали самые различные предметы. За это мы расплатились частью заработанных денег.
Я уставал до крепкого сна. Впахивал до полного отсутствия мыслей. Даже голоса психоза и рассудка перестали донимать меня, и я почувствовал спокойствие. В связи с этим, я осознал одну истину: «Человек счастлив, пока чем-то занят». Самое главное в том, чтобы не давать мозгу продуцировать мысли. Как только в голове начинают копошиться мерзкие червячки раздумий, сразу дела кажутся утомительными и длинными. Мысли — яд для тела и для души...
— О чём думаешь? — спросил меня мой друг, вырывая из закрывающейся клетки.
— Ой... да так, — ответил я, продолжая кидать сено вилами.
— Лучше начни размышлять о том, куда мы отправимся дальше, — сказал он, хватая тележку при помощи своей руки и нового протеза. — Ты же не собираешься остаться здесь навсегда?
— Нет... ни в коем случае, — ответил я, но что-то сидящее внутри меня ухватило эту мысль, саму идею. «Отсюда срочно надо бежать», — подумал я, осознав высокую вероятность того, что могу остаться здесь.
День сто тридцать девятый.
— Спасибо вам за гостеприимство, — сказали мы, стоя на пороге дома, в котором, незаметно для себя, провели несколько месяцев. Я до сих пор не могу поверить в то, что время столь скоротечно... особенно тогда, когда у тебя нет времени, чтобы думать о времени.
— Возвращайтесь! — огромный, бородатый, добродушный мужчина с внешностью кровожадного мясника махал нам рукой точно так же, как и его домашние, которые, безусловно, успели привыкнуть к нам.
«Ни-за-что...» — где-то в отдалении проговорил психоз.
«Ни-ког-да...»
«Ни-в-коем-слу-чае!»
«Ни-при-ка-ких обстоятельствах».
Расстройство личности равномерно становилось громче. Я даже заметил пропорциональную зависимость: чем дальше мы были от дома фермера, тем более отчётливо бурчал психоз.
— Куда дальше? — спросил киборг.
— Я не знаю, — коротко ответил я. — Разве в этом есть смысл?
— ....
Мой друг промолчал. Так, сохраняя немоту, мы шли в сторону вокзала. Мы покидали это невероятное место и не жалели об этом. Я думал о девушке из подводного города диггеров. Мне казалось, что она, так же, как и мы, потерялась здесь на длительное время и сама не заметила об этом. Также, я размышлял о том, что мне непременно захочется вернуться сюда, после того, как моё путешествие в полной мере исчерпает само себя, но также я знал, что это не то место, куда я так хочу попасть.
«Город совершенной Тоски на нашей маленькой, испещрённой татуировками заборов, планете Меланхолии... вот то место, куда я иду! Чтобы отыскать там... — мысли замерли в невесомости, — ...цель своего путешествия».
День сто сороковой.
И вновь дорога. Неясно куда. Есть лишь туманная цель... как всегда граничащая с отсутствием реальности реализации. Мой друг молчит и смотрит в даль. Он выбирал билеты и теперь наотрез не хотел сообщить мне о том, куда нас везёт прицеп, смачно подпрыгивая на выбоинах.
— А автобусов или маршруток не было? — спрашиваю я, стараясь держаться за борт. — Потому что сидеть на стальной пластине в такое пекло, прости, но это самоубийство, — говорю я, обливаясь тонкими струйками пота и чувствуя себя так, будто бы был брошен на раскалённую сковороду, не смазанную маслом.
— Весь транспорт этого города практичен. Используется как для дров, так и для людей. Альтернативы не было, — сказал мой друг, не осознавая глубины своего высказывания.
— Ладно... — сказал я, отказавшись от дискуссии. У меня не было на нее сил.
«Если повезёт...»
«Мы не превратимся...»
«В смачный кусок жареного...»
«До хрустящей корочки...»