День двадцать третий.
Телефон молчит. Телефон уткнулся своим остывшим экраном в кафельный пол и молчит. Телефон ведет себя так, словно он — тело, что больше никогда не будет испытывать… Боль?.. Или же счастье?..
Я веду себя так же, как телефон, что впитывает в себя холод и стремится к полному опустошению ёмкостного контейнера батареи. Я лежу на кафельном полу коридора своей квартиры и всматриваюсь в рисунок, расплывающийся в глазах из-за слишком короткой дистанции. Я могу встать, могу перелечь на кровать, но продолжаю лежать на холодном кафельном полу и молчать… так же, как телефон, что символизирует мое тело, которое, пока что, способно испытывать… Счастье?.. Или боль?..
День двадцать четвертый.
Я понял… Я всё понял… И стало легче. Стало так приятно внутри. Теперь, с этого момента я могу смотреть на самого себя и принимать свою душу, свое тело и свою натуру. Я вижу то, чем я стал, то, во что я превратился. Кто-то скажет, теперь ты — неживой, кто-то назовет меня «пустой»… так сказать, «полый сосуд», который больше не хранит в себе ни любви, ни тоски, ни страха, ни сожаления. Я — нечто новое в этом старом мире.
Со мной общаются люди. Они окружают меня разноцветными точками на экране моего существования, и в этом есть что-то прекрасное. Они так заинтересованно слушают то, что я им говорю. Как будто им действительно есть дело… А еще, мне понравилось то, как обо мне отозвалась одна особа.
— Какое-то «рациональное безумие», — сказала она и посмотрела на меня своими большими глазами, наполненными отвращения и непонимания. Внутри меня все вскипело от наслаждения, я облизнулся.
— Безумие и есть рациональность. Безумие фокусирует. Безумие — шоры на глазах. — Услышав это, слушатели засмеялись, и лишь девушка продолжила внимательно наблюдать за мной… теперь она тоже… больна.
День двадцать пятый.
Бесконечные ряды уносятся вперёд разноцветными коробочками. Меня несут сквозь пространство основной инстинкт, список и нужда. Я в постоянном поиске выгоды… даже понимая, что выгоды нет. Понимая, что выгода — удобная иллюзия для обывателя.
Моё тело изнывает от усталости, но сознание не позволяет уйти до того момента, пока не будет урван самый лучший кусок. Я напоминаю себе падальщика, что кружит вокруг мяса и ждет своей очереди. Если повезет, то получится полакомится второй свежестью, вторым сортом.
Я сам — второй сорт… не совсем мусор, не до конца отброс. Всего лишь никто, застрявший в гипермаркете.
День двадцать шестой.
Мне долгое время казалось, если я буду оставаться один, мне будет проще жить, но жить было скучно. Потом, потихоньку втягиваясь в липкие узы социума, я начал чувствовать счастье. Оно пронизывало меня тончайшими лучами, и я считал, что это — рай. Так было недолго, так было до первого столкновения интересов, взглядов, так было до первого ножа в спину от, казалось бы, ставшего близким человека. И я вновь закрылся, вновь предпочел скуку и тишину. Она не бьет, она не жалит, она просто существует вокруг, она просто есть внутри. Но эта скука рано или поздно точно, она сведет меня с ума. Она заставит меня вновь окунуться в гнилой кисель социума, вновь почувствовать боль и вновь вернуться в стабильную апатию.
День двадцать седьмой.
— Э! Эй, мистер! Эй, мистер найс-гай! — Услышал я тоненький, но, несмотря на это, очень приятный девичий голосок. — Эй! Мистер! — Она все же заставила меня покинуть собственные мысли и обратить внимание. — Мистер! Вы не могли бы подвинуть свои габариты в сторону, дабы прочистить проход? — сказала она нарочито задиристо, и я понял, что встал по центру узкой улицы и перегородил собой весь проход. Это меня несколько смутило, и я, с глупой миной, отодвинулся.
— Эй! Мистер найс-гай! — Она специально использовала английские слова и улыбалась светящейся улыбкой. — Улыбнитесь, мистер! — Девушка прошла мимо, оставив меня обескураженным наблюдать за своей легкой походкой.
— Улыбнитесь, — прошептал я, — …мистер. — Голос трещал, как у старика. — Но мне нет тридцати… — я смотрел на девушку, возраст которой застыл между восемнадцатью и двадцатью, — а я уже успел стать «Мистер». — Я постарался улыбнуться, но уголки губ сами по себе поползли вниз.
День двадцать восьмой.
Мой день начинается с завтрака, затем тяжелая тренировка в спортзале. Потом тесная камера общественного транспорта до рабочего места, где я приму несколько круглых концентратов антидепрессанта, чтобы дотянуть до конца этого дня. Дальше меня ждет еще одно погружение в массу негатива, скованную стеклом, пластиком, дешевой тканью и тонкой сталью… приготовление ужина, прием пищи в тишине…