— Эй, вы! — Голос со стороны заставил перевести фокус с собственных мыслей о спасении на источник звука. — Сюда! — Высокий, седовласый мужчина махал рукой.
— Ловушка? — спросил я у киборга. Тот задумался на несколько мгновений. Его лицо перестало отображать застывшее в немом вопросе непонимание и вернулось к обычному, бесстрастному выражению.
— Нет... — сказал он и резко изменил траекторию движения, а я последовал за ним, и, когда до седого оставалось несколько метров, мой друг добавил: — ...наверное.
Поворачивать назад или в другую сторону уже не было смысла. Возможно, было опасно, так как, в таком случае, мужчина мог принять нас за врагов и расстрелять в спину. Чтобы исключить все побочные варианты и оставить самые возможные два: то есть, да или нет, мы подошли к крикуну, и тот жёстком предложил нам войти в дверь, словно сшитую из трёх автомобильных.
День сто пятьдесят восьмой.
Наконец нам всё пояснили. Нам всё рассказали. В зале, выстроенном из корпусов автомобилей. В месте, расположившемся где-то ближе к сердцу свалки. Где собралось много жителей этого места. Среди них можно было увидеть и роботов, и киборгов разных времён и разной степени разваленности. Мы смотрели на них и были чужаками, которые ничего не знают и ни о чём не догадываются.
— Линия обороны вновь сместилась. На прошлой неделе мы взяли вокзал и продвинулись к переработке но за эту неделю мы слишком сильно устали и... — мужчина, позвавший нас в убежище, с досадой выдохнул, — ...мы вернулись туда, откуда начинали.
— Что у вас тут происходит? — спросил мой друг, который был намного сильнее и храбрее, чем я.
— Война, мой друг... война, — сказал мужчина. — А вы... те, кто попали в наши разборки и теперь у вас есть два выхода: присоединиться или нет. — В его глазах сверкнули холодные огоньки ярости.
— Но... ведь мы... не причастны… — проблеял я.
— Как и другие, кто так или иначе попадают на Свалку. Только одни сразу сваливают и не попадают в разборки... а другие, как вы! — Мужчина засмеялся, а за ним раздался смех сотен мужчин, женщин и машин. Моему возмущению, страху и непониманию не было предела.
«Давай!»
«Покажи ему!»
«Покажи им всем!»
«Что ты можешь и на что способен!»
Мой психоз злобно шепчет, уговаривая влупить с оттяжкой прямо по роже. Мой рассудок поддерживает моё расстройство личности. Даже моя нерешительность, пускай скромно, но тоже желает, уговаривает меня на этот удар.
— Что вы нам предлагаете? — сквозь скрип зубов спросил я, обращаясь к лысоватому, седому, здоровому старику, доверия к которому не было до этого и к которому не будет никогда.
День сто пятьдесят девятый.
Люди делятся на два типа, и я из второй категории. Это выяснилось через несколько часов после того, как мы с мои другом вынужденно вступили в ряды одной из двух правящих свалкой группировок. И вот я уже лежу в груде мусора, свернувшись калачиком и закрывая уши ладонями. Я плачу и бьюсь в подобии конвульсий и ничего не могу с собой поделать.
Соглашаясь с условиями старика, я не думал о том, что... Начнём с другого... с того, что никогда прежде я не видел смерть. В моих мыслях она была чем-то далеким. И это несмотря на прогулку сквозь кладбище велосипедов! Здесь же мне выдали ружьё и отправили на передовую, и я шёл с чётким желанием выжить, несмотря ни на что. И так было ровно до момента первого выстрела, который прозвучал в нашу сторону и который вскрыл аккуратную черепную коробочку идущего со мной рукой об руку парня лет двадцати. Я во всех подробностях увидел то, как лопается затылок, и запомнил тот звук, с которым жир и вода расплескались из образовавшегося отверстия. На этом моя решимость и закончилась. Я больше не пытался уговорить себя: «Жми на гашетку и не думай ни о чём». Так я стал трусом, не став ни воином, ни убийцей. Лишь только киборг прицельно бил противника, избегая ряда фундаментальных правил Азимова.
— Вставай! Вставай! — Мой друг тряс меня, ухватив щипцами за рукав куртки. — Вставай и отступаем! Их слишком много... стоящие позади уже валят! И нам надо! — с беспристрастным страхом говорил мой друг, приводя меня в чувства.
День сто шестидесятый.
Мой друг вытащил меня с этой мясорубки с огромным трудом и с помощью двух бойцов, что ушли дальше всех и заметили нас на обратном пути. Мы оказались отрезанными от обеих сторон, оказавшись в самом центре временного затишья, и перед нами открылись возможные перспективы развития событий. От плена до гибели, от побега со свалки, усыпанной трупами, до возвращения в ряды одной из равно неправых сторон.
Я точно помню те чувства, ту ночь. Моё тело и рассудок будто остановились. Будто бы была нажата одна небольшая красная кнопка с символом переключения импульса, посредством счётчика считающего поступающие инфракрасные сигналы с нуля до единицы и обратно.