Меня посадили около импровизированного огня. Было холодно, было голодно, было страшно. А внутри был сухой лёд. Он же пульсировал по сосудам. На каком-то автомате я стащил с головы противогаз и постарался набрать в лёгкие свежести... вместо этого откашлялся кровью и получил мощное головокружение и... клок волос, слезший с головы. Клок серых, как пепел, волос, слезших с моей головы в консистенции стальной губки. Я посмотрел на них и бросил в огонь. С треском, за секунду... меньше, чем за секунду, они превратились в ничто. Так же и я, несколько часов назад увидев гейзер из жира и жидкости, сгорел изнутри, превратившись в ничто.
Мой друг общался с бойцами. Они не осуждали меня. Они слишком много и часто... практически ежедневно встречали таких, как мы... как я... Встречали тех, кто готов бороться за свою жизнь ровно до первой, практически личной, встречи со смертью.
День сто шестьдесят первый.
Под самый рассвет мы разошлись с теми двумя, кто помог нам выбраться из эпицентра мясорубки, увернуться от острых лопастей, которые поставили бы жирную точку в историях одной моей тоски и одного существования синтетической копии человека.
Раскалённый диск поднимался из-под ломаной линии мусора. Появившиеся лучи солнца сдвинули вонь помойки на несколько микронов, чтобы после, нещадно, начать поощрять гниение и выделение отравы.
— Уверен, здесь больше никогда ничего не вырастет, — сказал мой друг. — Если убрать весь мусор, если оставить чистый грунт... здесь всё равно ничего не вырастет.
— А если и вырастет, то будет содержать в себе совершенный яд, — добавил я. Через секунду, далеко позади, раздались хлопки выстрелов и раскаты взрывов. Казалось, что голоса, двигаясь по инерции, умудряются добежать до нас.
«Хорошо что мы...» — я ничего не сказал, лишь подумал об этом.
— Эй! Стоять! — Услышав это, я почувствовал то, как сердце бешено забилось в клетке рёбер, а рука сама легка на ружье, свисавшее с плеча.
— Мы просто уйдем отсюда. — Я услышал голос киборга, который среагировал быстрее меня.
— Вы вооружены, значит, либо связаны с нашими врагами, либо дезертиры. —Я услышал еще один голос. Высокий, скрипящий, ужасный голос, за которым последовало недовольное ворчание ещё троих человек, двумя из которых были женщины.
День сто шестьдесят второй.
Даже не знаю, считать ли везением полную опустошенность моего желудка?... Если бы я был сыт, то измазался бы в собственной рвоте, а так лишь прокашлялся желудочным соком.
Мои руки содержат в себе трагедию Вальдивия, и я до сих пор не могу поверить в произошедшее, пробираясь по свалке... Измазанный в помоях, масле и крови, я стараюсь найти край гнилой земли, покрытой отходами и ржавчиной. Иногда мои ноги соскальзывают, и я падаю вниз с огромной надеждой наткнуться своим телом на острый кусок арматуры и застыть так, как может застывать мгновение.
Я не могу поверить в произошедшее, и, кажется, киборг тоже не может. По этой причине мы молчим... наверное.
— Достали... — сказал я, обращаясь к разведчикам одной из сторон.
— Мы. Просто. Уйдём, — сказал мой друг в максимально дипломатической манере.
— Обыскать и связать! — скомандовал один из голосов.
— Ну уж нет... — прошипел я, ощущая нечто новое, нечто страшное внутри себя... Нечто, что отправило на цепной поводок и рассудок, и психоз, и ряд моих патологических чувств.
Я помню два момента... тот, когда щёлкнул затвор, и тот, когда мой желудок подвергся самоочистке, навсегда извергнув из тела ровно двадцать один грамм. Тогда я уже был измазан в вишнёво-томатном соусе с примесью машинного масла.
В очередной раз я кубарём лечу вниз и надеюсь напороться на штырь. Чтобы тот прошил меня насквозь, но мой друг вновь спасает меня, встречая острые углы лицом... своей оторванной от тела, замершей головы.
День сто шестьдесят третий.
Прозвучала череда выстрелов. Эти звуки — эхо в моих ушах... Эффект реверберации в моём разуме и рассудке, уснувшем, заткнувшемся... вместе с психозом, нерешительностью, страхом и паранойей. Я будто бы откатился во времени и вновь готов нырять в раковину, заполненную водой.
Первые несколько выстрелов сделал я. Состояние стресса, аффекта правило моими глазами и руками... Первые несколько выстрелов пронзили свои цели и отбросили растерзанные дробью тела. Оставшиеся несколько выстрелов также впились свинцовой дробью во вражьи шмотки, кожу, мясо и кости. Но было уже слишком поздно... противостояние всегда берет своё от противоборствующих сторон...