Киборг стал преградой между мной, ублюдками и пчёлами пуль их автоматического огнестрельного оружия. Его тело превратилось в невосстановимое решето.
Когда всё закончилось, с тела одного из противников я снял рубашку. Сорвал голову с груды мусора, которая несколько минут назад была телом моего друга. Аккуратно положил в футляр из той самой рубашки и привязал к своему ремню.
— Мой друг... давай вновь... громко... помолчим, — сказал я и пошёл дальше, на поиски того места, где смогу остаться.
Я шёл, падал и скатывался вниз по мусору и обломкам... Надеялся наткнуться на острое и погибнуть здесь, но мой друг продолжил защищать меня. Он тоже не хотел завершить своё путешествие здесь... на помойке.
День сто шестьдесят четвёртый.
Мне приходится питаться мусором. Искать менее гнилые куски и запихивать в себя... подавляя гордость и рвотные позывы... подавляя постоянное головокружение от пищевого отравления лёгкой или средней тяжести. Вот так я и иду сквозь помойку, оставив позади боевые действия, отголосками долетающие до меня, и друга, позволившего мне продолжить мой поиск.
Последний клок волос слез с моей головы в тот момент, когда я вновь попытался сделать вдох, сняв противогаз. Ещё один сгусток алой жизни выплюнул я, согласившись на последующие несколько часов стального привкуса... Наверное, я медленно разлагаюсь изнутри.
В торжественном трауре молчат: моё расстройство личности, мой рассудок и кучка самых мерзких чувств. Даже не знаю, чего от них ожидать... и знать не хочу. Единственное, о чём мне остаётся мечтать в данный момент, — выбраться отсюда.
Если бы мой друг был бы жив, он открыл бы какую-нибудь интересную для обдумывания тему, но он затих и лишь его голова билась о бедро, будучи привязанной к ремню, в импровизированном мешке из рубашки.
«Я найду достойное место для того, чтобы упокоить тебя, — думал я, иногда возвращаясь к случившейся перестрелке. — Как в тех полях, где нас встретили те люди и дали нам кров и работу... — Я запнулся от голода и заурчавшего желудка. — ...Я бы отдал всё за кусок обжаренного, свежего мяса и стакан воды...» — подумал я и погрузил свои руки блуждать в отходы под ногами в поисках того, что можно было бы съесть.
День сто шестьдесят пятый.
«Ты то, что ты ешь, — проскакивает мысль — Я. Ем. Гниль», — следующая мысль вгоняет меня в тоску и рвоту. Конца и края свалке нет. Меня поражает объём человеческой мерзости... моей мерзости, в частности...
Я спешу сбежать отсюда. Я преследую одну цель: выжить, несмотря ни на что. Правда, уровень сложности «экстремально сложный» вставляет палки в колёса, и я боюсь за то, что не смогу дойти до вожделенной точки, о которой сам ничего не знаю.
«А ведь все так хорошо начиналось...» — думаю я, вспоминая свой первый день в дороге. Тогда, взяв все сбережения и никому не сказав ни единого слова, я совершил побег из тюрьмы собственного существования... И даже сейчас, пытаясь прожевать кусок чего-то, покрытого коркой из плесени, я не сожалею. Я чувствую себя живым, а не тем, кто лишь пытается таковым казаться.
— Что за звук? — спрашиваю я сам себя, услышав шуршание. — Это... это... вода? — Я не верю тому, что я слышу. Я не вижу источника звука. Продолжаю идти, основываясь на своих ощущениях. Вроде, даже начинаю ощущать запах свежести. Это забавно... в противогазе чувствовать запах свежести.
— Я могу чувствовать звук обонянием, — смеюсь с самого себя. Делаю ещё несколько шагов вперёд и... падаю... в очередной раз падаю вниз, встав на кусок металла, который соскальзывает и начинает своё скольжение вниз. Я бьюсь, кувыркаюсь, а потом моё лицо окунается в воду.
«Какая приятная прохлада», — думаю я, чувствуя её сквозь резину маски.
День сто шестьдесят шестой.
Водоём оказался рекой. Присмотревшись, я разглядел другой берег, а вдалеке, на самой кромке, — какие-то здания. Я встал на усыпанном мусором берегу и посмотрел на то, как куски ржавой стали и отходов уносит сильным течением.
«Смогу ли я?» — прозвучал вопрос в моей голове. Я же заранее знал единственный приемлемый ответ: у меня нет выбора, просто обязан сделать это. Но перед тем, как броситься вплавь преодолевать очередное препятствие, мне пришлось найти кусок относительно чистого и сухого целлофана, чтобы обернуть им деньги и чтобы спрятать голову друга в новую защитную оболочку.
Мне пришлось снять противогаз из-за громоздкого фильтра, который при любом раскладе все время был бы погружённым в воду. Средство фильтрации воздуха я также спрятал в пакет и подвесил за ремень на изорванных джинсах. Ещё, посчитав движение толщ воды слишком быстрым, я принял решение найти что-нибудь, что могло бы поспособствовать быстрому или хотя бы безопасному плаванию. Для этого из-под груд мусора я извлекал пакеты, клал их на воду и проверял на плавучесть. Отложив в сторону два самых предрасположенных к нахождению на поверхности, я снял с облысевшей головы противогаз, положил к киборгу и вошёл в холодную воду.