«А ты ничё так! — поддерживал меня мой разум, которому также не улыбалась перспектива упокоиться перед новой контрольной точкой. — Главное — не останавливайся... Сквозь свои печали продолжай идти», — без устали, пробиваясь сквозь голоса психоза, мне твердит мой рассудок.
Вот так, еле двигаясь, периодически переламываясь в рвотном позыве, я захожу на новую точку своего многострадального пути. На моей внезапно облысевшей голове противогаз. Я одет в лохмотья от той одежды, что порвалась и порезалась во время моего бегства. У меня на поясе оторванная голова киборга.
— Здравствуй! Город Фруктов! — охрипшим голосом произношу я.
День сто семидесятый.
Здесь. Никого. Нет.
Меня встретил пустой город. Город затхлости и тишины. Город гуляющих ветров и зелени на подоконниках. Город будущего. Город, сердце которого больше не бьётся.
«Мне кажется, я прекрасно понимаю тех, кто решил оставить это место... Жить под гнётом мусорного царства... не-реаль-но! Этот запах, он способен свести с ума. Под плавящим ультрафиолетом жижа помоев испаряется и поднимается в небо. Думаю, опустел даже рай, раскинувшийся над этим местом. Думаю, даже ад не способен справиться с отравой человечества, проникающей сквозь грунт, глубоко вниз», — вот, о чём думаю я, пробираясь по поросшим пылью улицам.
Домики контрастируют. Встречаются как одноэтажные, так и стеклобетонные высотки, от которых что-то щенячье скулит внутри воспоминанием о моём родном городе Грусти.
Я чувствую свои шаги. Я ощущаю их так, будто бы я сам стал той дорогой, по которой иду. Я стал своим собственным проспектом в «сам не знаю куда»...
Я чувствую то, как дышит асфальт. Чувствую то, как он отдаёт тепло, принятое от солнца. Чувствую свежесть воздуха, пока она не сменяется смердящей какофонией, бьющей мне в затылок тяжёлым камнем. Я чувствую... непреодолимые: болезнь, обезвоживание и голод.
Мой рассудок ведёт меня в ближайшее отделение больницы... в ближайшую аптеку. Мой рассудок, молча стиснув общие зубы до боли в скулах, повторяет названия нескольких сильно-действующий препаратов типа «антибиотик».
Я, психоз, мои самые сильные самые плохие черты — мы вместе сражаемся за дальнейшее выживание.
«Получится?...»
«...возможно...»
День сто семьдесят первый.
Я нашёл аптеку. К моему удивлению, множество препаратов осталось нетронутыми, аккуратно сложёнными в свои упаковки, будто бы люди не сознательно уезжали отсюда, а экстренно эвакуировались по какой-то не до конца ясной причине.
Я нашёл то, что искал... во всяком случае, нашёл то, что считал нужным. Это было тем вторым, что сильно меня удивило: пенициллин в таблетках.
Я закинул в рот сначала одну... потом ещё одну... затем третью таблетку и начал методично прожёвывать и, не даст мне соврать всевышний, если бы не пустота желудка, я уделал бы эту аккуратно оставленную аптеку.
«Так быстрее рассосётся», — думал или, скорее, убеждал сам себя. Затем, справившись с этим самоназначенным заданием по самолечению, я дал себе ещё одно. Для его выполнения понадобилось найти воды. Почему-то я был уверен, что город отрублен от водоснабжения, а если и не отрублен, я не рискнул бы прикоснуться к проточной воде... просто не рискнул бы.
Всё в той же аптеке я нашёл бутылку минеральной воды в стеклянной бутылке. На стойке, донышком, я раздавил несколько таблеток пенициллина. Получившийся порошок высыпал в «булку для гамбургера» из двух пластов ваты, затем обернул все бинтом, приложил к одному порезу. Соорудил ещё один компресс и приложил к другому повреждённому месту, и так ещё несколько раз. А потом я методично начал поливать минеральной водой свои наспех изготовленные аптечки.
«Надеюсь, это спасает меня... и через несколько дней я не почую запах... разлагающийся плоти», — подумал я, плотнее прижимая к коже компресс.
День сто семьдесят второй.
Собрав себе необходимый запас пенициллина, ибупрофена и ещё черт знает чего, я отправился на поиски крупиц информации о том, почему столь замечательное место было оставлено. Я шёл по пустым улицам и поглощал то, о чём мечтал на подъезде к свалке после обильного выплеска собственной крови из желудка на бочину автобусной многоножки. Я шёл и ел, пускай сильно просроченный, но гематоген, и надеялся на, пускай не столь ярко выраженную, но силу препаратов с давно истёкшим сроком годности.
Здесь, в этом городе, было зелено. Вкраплениями были маленькие цветочки высоко в небе. Они смотрели вниз, с деревьев. В некоторых местах душистое соцветие уже воплотилось в прекрасных бабочек-плодов. Цвета радуги играли со всех сторон, будучи подсвеченными яркими лучами солнца.