Мой психоз хлопает в ладошки с выражением лица «very well». Он по достоинству оценил сказанное мной. К личностному расстройству присоединились рассудок и мои сильные слабости. Они вместе посмотрели на меня с уважением. Даже несмотря на то, что я лежал, укутываясь в дешёвые пледы и цепляясь своими уставшими, исполосованными порезами и ссадинами испещрёнными руками за свою никчемную жизнь.
День сто семьдесят пятый.
— Не навреди, — сказал я, ухмыляясь самому себе. Моё самоубийственное самолечение из слоновьих порций жёстких антибиотиков смогло вытащить меня со дна ямы.
«Клин клином... так сказать, — усмехнулся мой рассудок. — Смерть из организма можно выбить только смертью».
«Философы...»
«Хватит размазывать...»
«Собираемся и валим дальше!»
Психоз был не в восторге от моего согласия с рассудком. Моё психическое отклонение нервничало и дёргалось, вставляя кислотные комментарии в любое рассуждение, в любой ответ на любой вопрос. Препятствуя красноречивому молчанию. Несмотря на этот постоянный щелочной галдёж моего сдвинувшегося в сторону безумия разума, я неустанно работаю последние несколько дней.
Сейчас, просматривая полки гипермаркетов, я ищу самые неопасные продукты. Обшаривая центры продаж фармакологии, я отыскиваю то, что может пригодиться в будущем. Всё, что проходит мой персональный фильтр допустимого, я складываю на собственноручно сделанную двухколёсную повозку. Там уже лежит большая туристическая палатка, дождевик, некоторые тёплые и летние вещи. Там есть медикаменты и минимальный запас продовольствия на ближайшие пару недель. К огромному сожалению, повозка получилась крайне тяжелой, а жилет, которым я крепил себя к оглоблям, сильно впивался в плечи и трапецию. Чтобы снизить давление, я сделал своеобразные подушечки-подкладки на жилете и удобные ручки на оглоблях, которые можно было поворачивать и либо нести вслед за собой весь свой груз, либо толкать его вперёд, давая отдых одним группам мышц и давая нагрузку на другие.
День сто семьдесят шестой.
Меня вновь увлекает дорога. Она возникает под моими ногами и выглядит, как змея, кусающая свой хвост. А я иду по чешуйчатой поверхности, переходя с одной части замысловатого рисунка на другую. Чередуя текстуры, тона и оттенки. Оставляя на коже этой змеи свои следы и две тонкие колеи от колёс моей повозки.
Если идёт дождь, я надеваю специальную одежду. Если великая звезда исчезает за изгибом змеиного тела, я ставлю палатку, аккуратно втыкая штыри в небольшие отверстия стыков между чешуйками. Если я устаю, то останавливаюсь на отдых. Если есть силы и упряжь не впивается в кожу, я стараюсь пройти как можно дальше.
«Эй!»
«Как думаешь?»
«Сколько нам ещё идти?»
Время от времени мой психоз разбавляет тишину. Он задаёт максимально тривиальные вопросы, дабы не находиться в беспроглядной немоте. Ведь для моего психического отклонения слова являются формой осязания и существования, а я его всего этого лишаю.
«Не молчи... рассуждай... делай хоть что-нибудь в своих мыслях! — Мой рассудок тоже не испытывает особого восторга от моего молчания. — Мы не можем постоянно находиться в вязкой смеси бездумной физической работы! Мы здесь погибаем!» — рассудок мерзко стонет от боли. Рассудок также страдает от безмолвия. А я лишь постигаю природу тишины, продолжая идти и орошая шаги каплями пота. Мне даже не интересно то, когда я куда-нибудь дойду. Сейчас я просто получаю наслаждение от процесса.
День сто семьдесят седьмой.
Припасов всё меньше. Мой воз всё легче. Мои мышцы всё более устойчивы к высокой и интенсивной нагрузке. С каждым днём я наращиваю темпы своего передвижения... С каждым днём я все ближе к новому, неизведанному месту.
Большое количество влажных салфеток, воды и дезинфекционного средства помогают мне оставаться человеком и избавляться от сладковатого запаха тела. Благодаря этому я знаю, что со мной будут общаться... если я встречу кого-нибудь на своём пути.
Погода тоже меняется. Покидая зону палящего южного солнца, я проникаю в среднюю полосу. Ультрафиолет становится щадящим, а ночи морозными. Спать в спальнике становится всё холоднее. Запах свалки — единственное, что меня до сих пор удивляет. Он приносится сюда ветром и не желает отпускать из своих смертоносных объятий.
— Как тебе такое? — спрашиваю я голову навеки выключенного киборга. — Этот ад пытается преследовать нас и идёт по пятам!
«Продолжай!»
«Общайся с мертвецом!»
«Не останавливайся... Развивай мысль!»
Все мои психические проблемы жадно впитывают любой мой порыв к общению, к мыслительному процессу. Кстати! Я научился сводить с ума собственное безумие! Это несложно... достаточно просто считать собственные шаги. Без особой цели, без смысла. Это способно свести с ума даже безумие!