— Голова друга, — холодно ответил я, чем вызвал выстрел саркастического смеха.
— Да, брат, — Правда улыбнулась. — Тебе только книжки писать... фантастические, — девушка звонко рассмеялась.
— Ты уверена в своём желании довести меня до сарказма? — кислотно спросил я, и на её лице повисла вопросительная мина.
— А давай! — сказала Правда, и я принялся разматывать матёрчатый сосуд для остатка киборга. Через несколько секунд на поверхность своей повозки я водрузил голову моего друга, искусственная кожа лица которого была побита, исцарапана, изрезана и в кровоподтёках, и, прямо говоря, это было зрелище не для слабонервных. Лицо Правды искривилось от отвращения. Ещё через миг, вслед за отвращением, последовало удивление, и она посмотрела на меня другим, более глубоким взглядом.
— Я хочу найти дешевый ночлег и работу на пару-тройку недель. Денег у меня не так много, но этого должно хватить на первый взнос за жильё, — сказал я и достал из узелка, замотанный в плотный целлофан, небольшой свёрток денег. — Ты поможешь мне?
Правда посмотрела на меня ещё раз. Один глаз был слегка прищурен. Девушка оценивала и взвешивала, примерялась к своим чувствам и мыслям по этому поводу.
— Канонно... получается, — сказала она. — Как по-написанному.
— Это значит, да? — спросил я. Правда улыбнулась мне в ответ.
День сто восемьдесят четвёртый.
— Пойди в ванну, приведи себя в божеский вид, бомжара! — обратилась она ко мне. На тот час она уже закончила свою картину и мы даже сделали большое количество ламповых фотографий на раритетный палароид, после чего Правда сделала ещё больше разных фотографий и коллажей из готовых фотокарточек, чтобы выгрузить всё в сеть, на персональный аккаунт какой-то там социальной сети.
— А пока ты будешь воплощать себя из мусора в человека, я пожрать сварганю, — сказала она по пути на кухню. Тогда, впервые за очень долгое время, я зашёл в ванную. Стены были обшиты снежно-белым кафелем. Яркая лампа дневного освещения делала эту комнату похожей на тоннель прямо к золотым вратам. В принципе, именно так выглядела в моём сознании позолоченная рама с зеркалом внутри. Я посмотрел на себя и сразу вспомнил божественную комедию, а себя представил в роли Данте, прошедшего...
«Вот это рожа...»
«Да ты постарел, братан!»
«В начале путешествия тебе было... Сейчас ты выглядишь на полтос!»
Мой психоз ошарашен. Мой рассудок молчит. Нерешительность протягивает одну руку к зеркалу, а вторую — к лицу и, то ли она сама, то ли страх, не дают подушечкам пальцев коснуться ни гладкой отражающей поверхности, ни собственного лица... Я вижу мужчину с впалыми щеками и острыми скулами, с большими, тусклыми глазами и фактурными кругами под глазами, плавно переходящими в глубокие морщины треугольника смерти. Кожа на кистях рук тонкая и натянута на сосуды и кости так, как пищевая плёнка одним слоем плотно опутывает продукты. Ключицы смотрятся двумя явными петлями, захватив за которые крюком, меня можно превратить в суповой набор для семейства каннибалов, решивших сесть на плотную диету, но не отказавшихся от мяса.
— Эй! Бомжара! — Слышу голос с кухни. — Ты собираешься приводить себя в порядок или нет? Если нет, можешь выметаться с моей квартиры!
Я решил не отвечать. Ещё раз посмотрел на того человека, которым стал, и повернул кран с водой.
— Так-то лучше! — послышался довольный голос Правды.
День сто восемьдесят пятый.
— Ни «хо-хо» себе «ха-ха»! — так прокомментировала мой внешний вид Правда, когда я вышел из ванной комнаты. Мы встретились в узком коридоре, когда я шёл, чтобы надеть чистое. Да, я был обросший. Да, я был изрезан, исцарапан и весь в ссадинах. Да, я был постаревшим на целую, уже прожитую жизнь но, именно это и сделало меня тем, кем я был в тот момент.
— Я так понимаю, ты не так стар, каким кажешься на первый взгляд... — сказала она. — Да и не так плох собой, когда на тебе нет такого слоя грязи и другого невнятного налипшего дерьма. — Она продолжала смотреть на меня, частично прикрывающегося полотенцем.
— Спасибо за помощь, — вот, что я сказал, почувствовав свободу... настоящую свободу! Впервые за всю свою жизнь я не чувствовал неуверенности. И это отражалось в моём поведении, в моих словах, это отражалось в отражении меня самого!
— Пойду оденусь, — сказал я и проследовал в комнату, где лежал узелок из целлофановых пакетов с чистыми вещами.
«Эй!»
«Кретин!»
«Читай по знакам!»
Мой психоз дёргался в направлении спасительницы но, я его не слушал. У меня была как минимум одна весомая причина.... во всяком случае, я старательно убеждал себя в том, что причина действительно весомая.