«Нельзя срать там, где ешь, — говорил я себе. — Я должен сохранять дистанцию, как бы хороша она ни была, — твердил я себе, чувствуя то, как тело разрывается изнутри. — Я не должен осесть здесь... мой путь еще не окончен... Через пару недель я обязан уйти отсюда! Поэтому я должен быть сильнее самого себя...
День сто восемьдесят шестой.
Я не стал совершать этой ошибки. Я смог совладать с собой. Да, уже неделю мы встречались в её квартире. Уже неделю я спал на диване в зале. Да, она стала моей спасительницей. Правда также помогла мне устроиться на самую неприхотливую к своим сотрудникам работу, на которой платили за каждый проведённый на ногах час. А поскольку я работал по восемнадцать часов, то и сумма выходила приличная, и, в скором времени, я смог отплатить девушке за её доброту, положив перед ней неплохую денежную связку.
— Эт чё такое, а? — спросила Правда, недовольным взглядом посмотрев на красно-зелёные купюры, аккуратно перетянутые чёрной канцелярской резинкой.
—Это моя небольшая благодарность за все те затраты, которые ты взяла на себя, — сказал я.
— Ну, раз ты так решил... — Она взяла деньги. Только после этого я увидел обиду и разочарование в её взгляде.
— Я нашёл себе небольшую комнатуху. Думаю, съехать туда, чтобы не стеснять тебя в твоём жилье, — продолжил я, всё больше погружая себя в глубину разочарования глаз Правды.
— Хорошо... раз ты так решил, — единственное, что она сказала мне. После, примерно через час, я был готов оставить её.
— Ты это, на, — она протянула бумажку с номером телефона. — На всякий. Пока ты будешь здесь.
— Но у меня нет... — начал было говорить я, но девушка перебила меня.
— Отличный повод взять хоть какой-нибудь. Мне интересно знать, куда тебя ещё занесёт нелёгкая, — сказала она. — Жду большое количество сказочных историй одного психопата. — Правда улыбнулась мне и ушла, а я взял свой воз и приступил к толканию его до нового пристанища.
День сто восемьдесят седьмой.
Я бежал из города Грусти и, после всего, уже встреченного на пути, я и подумать не мог, что наткнусь на ещё один, до рвоты подобный, город Грусти.
Здесь царствует тишина громкого клацанья печатей и степлеров, треска клавиш компьютерных клавиатур и свистящее поскрипывание плюющихся чернилами принтеров. Здесь властвует одиночество картонно-пенобетонных коробок квадратов квартир, сквозь стены которых прекрасно слышны: секс, ругань, плачь и то, как кто-то смывает унитаз за собой.
Я купил себе новый сотовый телефон и почувствовал тяжесть камня на своей шее в лунной атмосфере: не тяжело, но не приятно. Я снял комнату в четырёхкомнатной квартире и иногда встречался носом либо со студентом, либо с ветхой старухой, либо с представителем многодетной, канонично неблагополучной семьи. С этого момента мне стало казаться что, это слишком мало — работать восемнадцать часов в сутки, что я могу двадцать два часа быть на работе. Полчаса принимать там душ, полтора часа спать и вновь заходить на сутки, и так каждый день, лишь бы не выслушивать острые приступы ипохондрии, не чувствовать горьковато-сладковатый запах бланта, лишь бы просто не встречаться с цирком моральных уродов, объединённых фамилией, жильём, взаимными качелями «любовь и ненависть» с интервалом движения в один шаг.
«Они как мои соседи сверху, только в сотни раз хуже, — каждый день думал я, вынужденно возвращаясь в свою комнату, так как мне не давали работать дольше отведённого времени.
«Я не удивлюсь, если статистика вздёрнушихся непрерывно растёт, — тихо, холодяще проговорил мой рассудок. — Так же, как и в твоем родном городе Грусти... непрерывно растёт».
День сто восемьдесят восьмой.
Я и подумать не мог о том, что может быть такое чувство, будто бы ты просыпаешься в новый сон, и так в течении нескольких недель. Я и подумать не мог о том, что сон может быть столь глубоким, столь сконцентрированным и столь тяжёлым. И это после месяца пробуждения в очередное пробуждение. Я и подумать не мог, что когда-нибудь познакомлюсь с кратковременной летаргией длинною в несколько кратких суток.
«Я уснул восемнадцатого... сегодня двадцать второе... а это значит, что я безоговорочно уволен, — думаю я, выпивая тройную дозу кофе, размешанную в одной кружке с двойной дозой сахара. — У меня ещё несколько проплаченных дней аренды комнаты... и деньги... у меня хватает, чтобы отправиться дальше».
«Позвони Правде!»
«Ты обещал не пропадать!»
«Она ждёт твою очередную невероятную историю!»
Злобно смеялся мой психоз. Меж тем, рассудок молчал. Практически с самого начала нашего прибывания здесь, практически всё время здесь, мой рассудок молчал. Единственный диалог, который тот задвинул, случился тогда, когда я решил привести голову друга в порядок, спрятав провода, трубочки и шланги и замотав скотчем место отрыва. Также я вытер кровоподтёки, и с этого момента образ Ктулху распался на атомы тумана, а оторванная голова киборга, лишённая тентаклей из внутренностей, стала похожей на голову, перестав походить на моллюска.