Мой психоз смеялся и хлопал в ладоши.
«С ней тоже приятно помолчать», — высказался рассудок, и лишь нерешительность... нерешительность вспомнила о тайных посланиях в обличии цветов, шифр из которых надо было разгадывать.
День сто девяносто первый.
Под звёздным небом так комфортно спать... для этого не нужна постель, лишь только земля... или спальник, если грунт полон холода, что пробирает до самых костей и сотрясает тело, которое и без того тупо болит. Но звёздное небо — это нечто! Облачное или чистое, безлунное или хранящее в себе бело-жёлтое отражение от мёртвого камня, застывшего в бескрайнем космосе. Особенно если застать сезон звездопада в начале августа. Можно полночи наблюдать за этим явлением, подложив руки под голову, и пускай весь последующий день будешь чувствовать себя куском нечистот, но ты будешь чувствовать себя совершенно счастливым куском нечистот.
— Эй! Если ты заболеешь, я тебя лечить не стану! — каждый вечер говорила Правда, перед тем как закрыть не просто палатку, а брезентовый дворец из нескольких комнат с шаныраком в центральном отделе этой тканевой крепости. — А если тебя искусает какая-нибудь ядовитая дрянь, запомни, я буду тебе повторять: «А я тебе говорила» ежедневно, до конца твоей жизни! Поверь, я найду способ, чтобы воплотить это в жизнь!
На все её усмешки и подколки я лишь отмахиваюсь. В последнее время я просто получаю удовольствие от происходящего со мной... Не считая тех нескольких недель в съёмной комнате с огромной и нагнетающей атмосферу люстрой. Я даже вымыл ту от пыли, потратив несколько часов, отведённых мне на сон, и повесил её обратно.
«Если ты захочешь вздёрнуться».
«Ты сделаешь это так красиво, как это может быть только в сериалах с рейтингом от девяти до десяти!»
«Большие люстры только для этого и нужны... Они как ружьё на стене... Рано или поздно кто-нибудь воспользуется это запасной дверью из реальности».
Мой психоз паскудно посмеивался каждый раз, когда я смотрел на этот интерьерный выкидыш.
Город Казино.
День сто девяносто второй.
Огни. Огни. И вновь огни.
Витрины. Витрины. Ещё раз витрины.
Камни. Золото. Фишки. Люди. Люди. Люди. Люди.
Вот мои первые ассоциации с тем местом, куда прибыли я и мой попутчик, Правда. Мы достигли города Казино поздней ночью. Ближе к утру мы добрались до центра. К этому времени я успел несколько раз повздорить с автомобилистами, с властями, что блюдут порядок и закон, и получить бесчисленное количество перекошенных от отвращения и непонимания взглядов. А Правда, кажется, прикалывалась с этого так, будто бы недавно сама не смотрела на меня как на душевнобольного, убеждённого в своей конспирологической теории глобального заговора всех и вся против, ну, к примеру, листопадов осенью.
— Интересной жизнью живешь, — говорит Правда. — Я бы даже подумать не могла о том, что жизнь такого относительного бомжары, очень относительного бродяги может быть увлекательной. — Она смеётся сидя на груде вещей, аккуратно сложённых в повозке, оглоблями прикреплённой ко мне.
— Ага, типа того. — Мой ответ звучит сумрачно из-за скопившейся и в теле, и в мыслях, усталости.
«Давай на отдых!»
«Если свалишься с ног, она не потащит...»
«Ищите дешёвую ночлежку!»
Мой психоз осознаёт состояние и крайне настаивает на отдыхе.
«Ну что, завтра придётся повторить ритуал поиска тяжёлых быстрых денег! — рассудок потихоньку смеётся. — Мне кажется, раздобыть здесь наличку куда проще, чем в городе белых воротничков и офисного планктона, — рассудок получает удовольствие от каждого слова. — А потом пойдём дальше, на поиски желанного тобой эфира.
День сто девяносто третий.
Хостел, который выбрала Правда, был действительно неплохим. Чистые комнаты, приветливые девочки на рецепции, которые помогли мне найти неплохую, но очень тяжёлую физическую подработку. Даже две. Первая заключалась в том, чтобы в течении белого дня переносить и переставлять с места на место товары общего потребления в гипермаркете, напомнившем мне ещё один небольшой город внутри города. Вторая моя временная профессия заключалась в усиленной работе лопатой на вокзале. Там я кидал уголь, перекладывая из вагона в тележку.
Правда тоже подрабатывала. Она рисовала портреты на входе в хостел. Это было прибыльным делом, и заработанные ей денежные цифры практически ровнялись тем, которые зарабатывал я... только при делении на два, а в особо удачные дни, когда Правда много рисовала, она делила свой заработок на три, чтобы сравнить с той суммой, которую платили мне. Не то чтобы меня это расстраивало, но я считал, что это не совсем справедливо. Мои сильные психические слабости тоже не были в восторге от происходящего. Они тоже видели в этом подоплёку несправедливости. С другой стороны, у Правды была замечательная банковская карта, которая автоматически лишала девушку всяких проблем, связанных с наличными, и, как оказалось, её офисная работа была лишь необходимой фикцией, которая ни к чему не обязывала.