«Вот так всегда... — обиженно нудил мой рассудок. — ...всегда у тех, кто вокруг, есть все! Но не у нас! Скажи, почему так?»
«Потому что я много ныл и мало делал», — холодно отвечаю своему рассудку, искусно скрывая собственный голос в своей голове и не выпуская его во внешний мир.
«Ну да... ну да... В этом, к сожалению, есть смысл, — рассудок согласно кивает. — А почему ты раньше ничего не делал?»
«Потому что был неудачником», — ответил я и тут же попался в капкан рассудка.
«А кто ты сейчас?» — спросил тот у меня.
«Неудачник, но с мечтой», — холодно ответил я и постарался заглушить голос моего внутреннего «Я». Моя психическая нестабильность в лице всей шары моих расстройств и сильных слабостей начала напевать эти слова в мотиве въедчивой, блевотно-сладенькой песенки.
День сто девяносто четвёртый.
— А здесь не так уж и плохо! — Правда задорно смеётся, пряча деньги, замотанные в целлофановый пакетик, в эластичный чехол, способный выдержать и растяжение, и влагу. — Я уже пару таких котлет приготовила на наше с тобой путешествие! — Я слушаю её и выгребаю из карманов мелочь, которую мне платят за работу грузчиком и лопатчиком. Девушка смотрит на мои действия так, как продавец в магазине игрушек наблюдает за тем, как малыш аккуратно вскрывает свою свинью-копилку и высыпает на прилавок скопленные йоты, а затем спрашивает у старших: «А у меня хватает на игрушку?».
— Ладно тебе... мы на это живем, — сказала Правда. — Смотри, это пойдёт на оплату хостела, — она отложила три четверти денег из моих карманов, — а это на пожрать, — она отложила оставшуюся часть в другую сторону и посмотрела ещё раз. — Вообще, я так понимаю, если бы ты сам жил, у тебя оставалась бы очень неплохая, для одного человека, сумма. Так что, всё отлично! Не парься! Это же кооперативная работа!
Я смотрю на свою спутницу, на засаленные, пропитавшиеся по́том купюры из моего кармана, смотрю на две шаурмы, которые принёс, когда шёл с дежурства, и презираю себя. Психоз и рассудок смеются, сетуя на следующее:
«Хорошо, что у тебя не было собственной семьи!»
«Такой неудачник, как ты, не смог бы построить полноценную ячейку общества!»
«...а единственным добытчиком в семье была бы твоя женщина, ведь так, да?!»
Психоз пытается пошутить, но лишь играется с тупым ножом, располосовывая квинтэссенцию остатков души.
«СамЭц!» — проговаривает рассудок, после чего моя голова концентрирует в себе максимальную дозу ядовитого смеха, который мне приходится проглотить, чтобы не сорваться на спутницу. Ведь она не виновна в том, что у неё талант есть, а у меня такового нет, и я вынужден вкалывать за гроши, лишь бы заработать хоть что-нибудь.
День сто девяносто пятый.
— Собираемся и бежим отсюда! Срочно! — Правда влетает в мужское крыло хостела и кричит мне, не обращая внимания на других койко-арендаторов. Я сразу подрываюсь с места. Моё плането-вращающее путешествие многому меня научило. К примеру, если кто-то говорит мне о том, что надо бежать без оглядки, значит, так и надо поступить, причём, моментально.
Мышцы напрягаются, выталкивая меня с места. Я беру свои вещи, из которых: новый телефон с беспроводными наушниками, которые возненавидели психоз и рассудок; документы; минимальный узелок с вещами; деньги в двухслойном чехле из контрацептива и целлофанового пищевого пакета.
Жизнь научила не задавать лишних вопросов во время разрешения ЧП. По этой причине, я вылетаю в главную комнату, с квадратными глазами подбегаю на рецепцию и прошу в срочном порядке выписать нас. Для убедительности бросаю немного денег из кармана на стойку, и это становится катализатором мгновенной реакции девочки-администратора. Правда в это время собирает свои вещи и распихивает увесистые котлеты в двухслойных чехлах по карманам своих хаки-брюк. На всё про всё у нас уходит несколько минут, и мы уже готовы бежать. Двери хостела распахиваются и в главный зал заходит четверо в гробовых костюмах. За несколько секунд до этого я успеваю увидеть представителей гончей касты и прошу девушку с рецепции помочь нам бежать. Благо, холл пуст, нас никто не видит, и администратор позволяет нам спрятаться под стойку.