«А ты знаешь, для чего предусмотрено такое устройство?»
«Ты ведь знаешь, для чего в этом городе никогда не гаснет свет?!»
«Конечно же ты знаешь причину, по которой в этом городе всегда поддерживается освещение!»
Мой психоз мерзко хихикает, обращаясь к рассудку.
«Чтобы не город работал на людей, а чтобы люди работали на город и несли... несли свои туши, наполненные звонкими монетами, в желудки Мамона», — рассудок сумрачно отвечает моему психическому расстройству.
День двести третий.
Мы нашли то, куда свернуть, чтобы погрузиться во мрак. В сумрачные звуки тьмы, пропитывающие, пронизывающие нутро ужасом, тревожным предчувствием и странным ощущением слежки из-за угла. Так мы шли. Долго. Петляя в муравейнике.
— Не нравится мне здесь, — сказала Правда. — Такое ощущение, что канализация будет куда светлее, чище и не будет иметь такого количества тупиков.
— ... — Я промолчал из-за полной сосредоточенности на окружившей нас тьме.
— И почему меня не покидает чувство, будто бы за нами кто-то следит? — спросила спутница, и от макушек до пяток прокатилась колючая волна.
— Значит... не мне одному так кажется, — проговорил я полушёпотом, посмотрел вокруг и мне показалось, что «вокруг» посмотрело на меня. Поймать такую паранойю в себе было откровением даже для моей каноничной паранойи, которая мирно пила чай за столом со страхом и нерешительностью.
«Оу!» — выдохнула моя старая паранойя.
«Не подходи!» — сказал страх.
«Прив...» — нерешительность захлебнулась собой на полуслове.
— Нам надо на главную улицу, — сказал я, почувствовав удушье. — Мне здесь нечем дышать!
— Ты совсем больной?! — Белки глаз Правды въелись в мои очертания так, будто бы были красным вином, попавшим на белоснежный шёлк.
— Дышать. Не. Могу, — проговорил я, чувствуя то, как лёгкие сжимаются, а диафрагму сводит судорогой.
— Связалась на свою голову! — пробурчала Правда, схватила меня за рукав и потащила в сторону главной улицы. Точнее, она думала, что ведёт нас в сторону выхода из закоулков. На самом же деле, она лишь приближалась к центру улья. Я это чувствовал так же, как улей чувствовал это и сгущал вокруг нас количество демонов из города Казино.
День двести четвёртый.
«Меня. Поглотила. Тьма».
«Снаружи. Внутри. Полностью».
«Слышу. Биение. Сердца».
«Далеко. Тихо. Редко».
Как во время совершения первого прыжка с парашютом. Дыхание сжалось в горле и не желает двигаться... как кусок чёрствого хлеба, как глоток холодного чая, как гордость, как собственная ничтожность.
— Эй! Эй! Прийди в себя! — Откуда-то раздаётся голос Правды. — Эй! Очнись! Бомжара! — Я слышу истерику в её полутонах обречённости и страха. — Эй! Коряга! Вставай! — Слышу хруст и треск старой мембраны наушников в каждом её слове.
«Тьма. Поглотила. Меня».
«Внутри. Ощущаю. Полностью».
«Холод. Нависшей. Пустоты».
«Биение. Сердца. Редкое».
Словно кубарем скатился с заснеженной горки и испытываю от этого удушающий восторг, заставляющий, после спуска, некоторое время лежать на спине и смотреть в прекрасное небо.
— Да прийди же ты в себя! — Правда пинает обмякшее тело одного постаревшего молодого человека в самом расцвете заката собственных лет. — Поднимайся! Пожалуйста... — Моя спутница падает на колени и бьёт одно тело по щекам, но от этого нет никакого толка. — У нас проблемы!... Пожалуйста... — Перенимаю всё отчаяние, сконцентрированное в её тихом голосе.
«Нависшей. Пустоты. Холод».
«Ощущаю. Снаружи. Тела».
«Сердца. Биение. Громкое».
«Поглотил. Тьму. Полностью».
Момент крайне ясности, абсолютной истины, чистейшего понимания мироздания вдыхает в мою обезличенную скорлупу из сосуда для души луковую свежесть смердящей ямы для нечистот, и я могу рассмотреть множество скрюченных силуэтов, сверкающих своими глазами в нашу с Правдой сторону.
— Паскуда! — Моя спутница ругается, испытывая смесь из ненависти и счастья. — Я думала, ты сдох и бросил меня здесь! Я думала, что тоже помру здесь! — Она то ли бьёт меня, то ли обнимает. Не могу понять. Но это неважно. Вокруг нас слишком много мерзких тварей из городской тьмы.
День двести пятый.
После событий в городе Женщин. После нашего с киборгом посещения города вечного холода, борьбы за выживание и чиновничьего бесчинства. После той войны, в которую мы были впутаны на Свалке, я выучил один жизненно необходимый урок: в этом мире необходимо знать, когда вовремя и как к месту быть злым... и подготовленным.
— Ну что, шпана! А-ну, стройсь в шеренгу по одному, будем сдавать кровь и жир из тесных черепных ящичков, на опыты. — Я приобрёл отличный ТТ и три дополнительных обоймы, приобрёл несколько коробков патронов, перед тем как покинуть город Офисного планктона, и с этого момента держал при себе небольшой боезапас из тридцати трёх пуль, из которых тридцать две были в рожках и одна, самая главная, всегда была на взводе, всегда была готова втоптать жизнь одного гуманоида в мягкий грунт.