Так прошло сначала несколько дней. Так минула неделя. Так, по своей великой безалаберности, я пропустил месяц, продолжая изредка блюсти состояние этих цветов и не касаясь их. Я думал, что в них заключена магия… что эта магия провоцирует меня на нерешительность.
День тридцать пятый.
Я поглощаю тишину ложками. По этой причине в моем неприступном оплоте из нескольких стен преобладает тотальное молчание. Здесь, за шторой, скрывается букет цветов, к которым я никак не могу притронуться из-за нависшей надо мной моей нерешительности… Будто черный худи, надеваю ее поверх себя по утрам и прячу голову в глубоком капюшоне.
Лишь регулярные перепалки соседей сверху вдыхают пыль в слипшиеся легкие моего существования, разгоняя немоту, заставляя вновь отодвинуть штору и посмотреть на прекрасные, белые, нетленные цветы в бутылке из-под жидкого яда… Они продолжают бороться с самой жизнью, ведь прошло уже слишком много времени, вода, скорее всего, зацвела, и они должны были погибнуть давным-давно… Цветы Шрёдингера впитывают в себя мою тоску и атмосферу грустной страны и остаются такими же сильными, как моя нерешительность.
День тридцать шестой.
— Привет, — совладав с собой, я решился написать ей еще раз. Я написал и тут же соединил монитор с клавиатурой… Внезапно мне стало страшно. Сам не знаю почему.
Прошло несколько дней, прежде чем я проверил входящие, и там, как и ожидалось, был ответ, состоящий из одного короткого слова и присовокупленного к нему знака препинания.
— Чё? — содержало в себе ответное от неё сообщение.
— Почему белые розы? — написал я и посмотрел туда, где с другой стороны штор, в пустой бутылке из-под самого дешевого яда, продолжал впитывать энергетику хмурых лиц застывший во времени букет цветов — Почему именно они? — простучал по клавиатуре, и вновь поймал приступ паники. Пластик громко клацнул, оборвав единственные лучи света в комнате. Еще несколько дней после этого я не мог проверить входящие из-за страха перед тем, чтобы узнать… Теперь Шрёдингер поселился не только на подоконнике, но и в моем ноутбуке.
День тридцать седьмой.
Внезапно, все приобрело смысл. Он обрел смутный облик ожидания. Моя нерешительность дрогнула под прессом любопытства и сдала свои позиции… Ровно, как и паника. Но две петли, ослабившие свое давление, дали место третьей, более опасной.
— Просто, — вот каким был ее ответ.
— Как это «просто»? Просто так ничего не бывает! Что ты имеешь в виду под этим своим «просто»?! — Перечитывая ее ответ, я практически кричал на экран ноутбука. Для меня это казалось нонсенсом, бессмыслицей, глупостью. И тут случилось то, что случилось. Я почувствовал давление на своем горле… Начал задыхаться от сдавившей подреберные мешки для воздуха паранойи.
«Она написала это специально… Она знает меня! Точно! Она меня знает, и она специально появилась на горизонте моей тоски, чтобы свести меня с ума», — сидя на полу, в углу, обхватив руками коленки, я раскачивался и думал об этом… Думал… Думал… И задыхался… Вдыхая густой кислород страны тоски.
День тридцать восьмой.
Наконец-таки мое тело приспособилось. Теперь я могу нормально дышать. Мои нерешительность и паника приняли в свои ряды третью черту. Теперь я и ее ощущаю постоянно. Мне кажется, что за мной наблюдаю…-ет она. И это становится прекрасным поводом покончить с цветами Шредингера, что по сей день жадно всасывают в себя квинтэссенцию человеческой тоски, находясь в сосуде, что является одним из символов деструктивного, быстрого счастья.
— Пора с вами прощаться, — произношу я полушепотом, после чего моя рука хватает не бутылку, а один из бутонов. — Слишком долгое время я сгорал, тлел от интереса перед тем, как вы можете оставаться живыми, — произношу я, пока рука тянется к погрузившемуся в Лимбо великолепию, символизирующему мою тоску.
День тридцать девятый.
— Они… высохли… — шепчу я, сжимая застывшие во времени и пространстве белые розы… символ бесконечной тоски. Я слышу треск. Лепестки ломаются под моими пальцами. Они старательно впиваются острыми краями осколков в кожу рук, но этого недостаточно, чтобы остановить меня.
«Они высохли!.. — думаю я и стараюсь понять, когда это произошло. — Это, случилось в первую неделю или… позже?» — мысли в голове стрекочут роем цикад. Стук в дверь возвращает меня в комнату. Я очищаю руки от сухих обломков.
— Сейчас! — кричу я, получая наслаждение от уровня децибел испускаемых моими легкими и голосовыми связками. «Интересно, кто там?» — думаю я за секунду до того, как отворить замки, предусмотренные конструкцией двери.