День двести двадцать первый.
— У вас прекрасное казино! — сказала Правда и посмотрела на старческие, обтянутые тонкой кожей, руки.
— Вы прекрасно проверили это лично! Не так ли? — спросил мистер Мамона. — Вот только ответьте мне на вопрос, хорошо? — Голос стал несколько грубее и жестче.
— Да, конечно... пожалуйста, — сказала Правда, но при этом напряглась, уже ожидая вопроса, связанного с попыткой мухлевать.
— Ну, ты же понимаешь, о чём именно я хочу спросить? — Его улыбка была зловещей и проникающей прямиком в душу.
— Я всего лишь хотела попробовать... — сказала моя спутница, виновато потупив глаза в гладкую поверхность стола. — Не получилось... спалилась, как-то быстро и тупо.
— И что ты прикажешь с тобой делать после такого? — Мужчина практически блестел и казалось, что искрится от наслаждения самим собой.
— Денег я не выиграла... — протянула Правда. — А всё, что выиграла, оставила на столе... — она говорила медленно, заискивающе и с хитринкой в интонациях.
— То есть, предлагаешь отпустить тебя? — Одна бровь старика чуть приподнялась. Он скептически смотрел на мою спутницу.
— Я... — начала было она, но я успел остановить её. Мои психические расстройства вместе с рассудком и решительностью взяли контроль над каждой клеточкой, над каждым атомом организма.
— Мистер Мамона, — произнесла адская смесь моих сильных слабостей моими губами. — Это был лишь ответ на ваш вопрос, возможно, не в самой лучшей своей форме, но всё же... эм... в любом случае, моя подруга хотела сказать, что сожалеет о том, что совершила. Обогатиться не получилось, и Правда, заметьте, добровольно оставила вообще все деньги на столе. То есть, вы не потеряли ни единого грошика. Что же касается вашего непосредственного вопроса, что же с ней делать. Здесь всё в ваших руках. — Я говорил медленно, не узнавая своего голоса, переливавшегося холодными, целенаправленными нотами. Наш собеседник это чувствовал. Он внимательно смотрел и слушал. Он был и напряжен, и расслаблен одновременно, но я точно знал, что именно такая форма ответа ему понравится больше всего.
— Спасибо тебе, — сказала Правда, посмотрев на меня, а затем перевела глаза на гостеприимного хозяина. — Мой друг разложил по полочкам мою неуклюжую попытку ответить Вам. — Она уважительно кивнула головой.
День двести двадцать второй.
— Интересный ты человек. — Отпрыск первого из падших посмотрел на меня исподлобья. — Как вовремя и какими правильными словами ты пересказал все сказанное твоей подругой... Теперь мне даже зацепиться не за что. — Мистер Мамона смотрел на меня так, как гиена смотрит на медоеда, отобравшего кусок мяса.
—Простите, пожалуйста. — Правда перевела фокус сознания гостеприимного хозяина на себя. — А для чего вам тут люди? — Моя спутница задала тот вопрос, который был неожиданным и для него, и для меня. — Ведь вы можете и закупить, и самостоятельно создать целую армию, готовую послушно трудиться двадцать четыре на семь.
— Хороший вопрос, дорогая! — Голос старика заиграл благодушными нотками, и я понял, что обстановка из взрывоопасной преобразовалась в пригодную для подкуривания и расслабления. — Видишь ли, машина, даже с самым безупречным интеллектом, как таковая, лишена души. А для меня душа — это самое главное! Как иначе понять, что некто достиг своего предела? Как иначе привести хрупкую экосистему в движение и посмотреть на последствия этого тайфуна?
— Простите, о чём вы? — Правда теряет нить рассуждений хозяина этого города. Я тоже не до конца понимаю того, о чем идёт речь.
— Смотри. — В его голосе звучат старые сказки с виниловых пластинок. — Роботизированная техника будет бездушно повиноваться и, при необходимом уровне дедукции и проницательности, не так сложно отлавливать вирусы и зарождающиеся в их искусственных мозгах личные мысли. Грубо говоря, раз в неделю необходимо будет проводить техническое обслуживание. Посменное. Разумно? — спросил он, и мы согласно, одновременно, одобрительно кивнули. — С человеком так не получится, — уголки рта растянулись в ужасающей улыбке. — Человек рано или поздно ломается в одну из сторон. Люди вообще склонны разделяться на два типа. На «неугомонных» и «забившихся в углу». А я наблюдаю за этим. Наблюдаю. И как жаль, что я не могу пожинать плоды своих трудов. — Он звучал глухо, трескуче, как огонь в камине, и зловеще, как тёмные дела, свершающиеся по предварительному заговору. — Так что я лишь посредник, который выстраивает хрупкую экосистему из человеческих душ и ждёт, и наблюдает за тем, как души начнут вскрывать хрупкие оболочки других душ, переправляя их по ту сторону границы! — Мужчина засмеялся. Правду передернуло от этих звуков.