— Так а для чего вас делают похожими на людей. Кожу и прочее...? — спросила Правда, которая внезапно заинтересовалась этой темой и никак не могла понять человеческой логики в рамках этого вопроса.
— Наверное, чтобы другие люди не боялись... Наверное, чтобы все выглядели равными, — сказал андроид.
День двести тридцать третий.
Пышная делегация от имени дьявольского отпрыска сопроводила нас в аэропорт. Нам были предоставлены места так называемого «бизнес-класса» и персонал, преисполненный своей обязанностью служить тем, кто занял все места VIP-ложи. От этого было не по себе. Это пугало. Это волновало так же, как полный отказ персонала сообщить нам о том, куда направится искусственная птица для транспортировки мяса.
— Мне это не нравится, — сказала Правда. — Такое ощущение, что мистер Мамона задумал недоброе и это недоброе поджидает нас в непосредственной близости от того момента и места, в котором мы находимся сейчас. — Её глаза сверкали звёздами далекой галактики адреналинового кайфа.
— Надо быть готовым к тому, что может произойти, — сказал мой... наш друг... После чего направил бездонный взгляд своих глаз в небольшое, круглое окошко. Мне показалось, что в его зрачках начали мелькать цифры. Основываясь на этом, я предположил, что он запустил систему тестирования всех узлов его нового тела... тела, которое использовалось, как метод и средство для подавления волнений в среде человеческой массы.
«Как интересно!»
«Ты ведь взволнован, да?!»
«Мы! Все мы!... В предвкушении дальнейшего погружения в Марианскую впадину выгребной ямы под названием «существование»!»
Мой психоз надсадно, надрывно смеётся сквозь неслышимый моими попутчиками хрип связок.
«Я уверен! — звучит голос моей решимости. — Рано или поздно мы спустимся на самое дно, чтобы пробить его и выйти на самой вершине, с другой стороны».
«Не думаю, что такое возможно... Может, вообще не будем спускаться? Может, остановимся, а?» — моя нерешительность набралась сил и смирилась с появлением своего непосредственного антагониста и теперь тоже держит слово в поддержке со страхом и паранойей. Лишь рассудок молчит. Моё внутреннее «я» умолкло и отказывается появляться. Это смущает... настораживает... сводит с ума.
День двести тридцать четвертый.
Мы летели не долго. Всего несколько часов уютной, приятной, такой желанной тишины в компании друзей. Каждый был занят чем-то своим. Я, к примеру, наблюдал за тем, чем были заняты мои попутчики, и этого мне было достаточно. Лишь только мои сильные слабости устроили настоящий балаган в моей голове и трещали без умолку... обычно так трещит лента петард, растянутая до бесконечности.
Краска рисовала карандашами на большом бумажном листе. Затычки наушников скрывали её сознание от внешнего посягательства громкими ударами басов, гитарных партий и зубодробительного вокала. Мне не было видно того, над чем она работает, так как девушка была обращена лицом в ту сторону, где сидели мы с андроидом. Лишь изредка она поднимала голову и с закрытыми глазами закидывала назад, чтобы протянуться и вправить шейные позвонки.
Мой реактивированный друг смотрел в иллюминатор и словно вёл какой-то внутренний, крайне тяжелый подсчёт или диалог. Его лицо было напряжено ровно настолько, насколько может быть таковым у машины с задатками человека. Почему-то я думал о том, что у нас больше нет вопросов друг к другу. Словно все интересующие были заданы до нашего прихода на Свалку, до его внезапной деактивации и до того момента, пока Правда не нашла способ вернуть его в это существование.
— Небо. Бесконечное, — сказал хуманизированный робот ближе к концу перелёта. На тот момент девушка закончила свою работу и убрала наушники в сумку, а я успел провалиться в лёгкий сон и вернуться из него в реальность. — Небо. Бесконечное. — Слова андроида вывели нас с Правдой из состояния медитативной нирваны и заставили обдумать услышанное.
— У неба есть логический предел, — сказал я, и тут же осознал то, какую лютую глупость сморозил. Но сказанное мной было глупостью не потому, что было именно глупостью, а потому, что ничего не требовалось говорить. Потому что обращение андроида не было направлено ни к Правде или ко мне,но было обращено к небу, которое по истине не имеет границ и простирается так далеко, как просто невозможно представить. На миллиарды и более световых лет, которые, для существования одного организма или одной машины, равны бесконечности... и в этой бесконечности неба мы живём и тоже являемся бесконечным небом... для кого-то.
Город Творческих.
День двести тридцать пятый.
Наш самолёт сел на странном аэровокзале, который выглядел как шпиль, окрашенный в самый точный цветовой диапазон, который только можно представить. Низ был совершенно прозрачным, словно стеклянным, и плавно переходил из мутного в мраморно-белый, жёлтый, оранжевый, красный и так далее до совершенно чёрного, пронзающего небеса. Заканчивалось это строение яркой лампочкой, мигающей разными цветами. Эта система служила неким ночным обозначением того, что вверху что-то есть и оно не готово к столкновению с многотонным механизмом.