«Как же я хочу уехать отсюда... как можно скорее... Этот парад цветов и красок должен радовать мой глаз... я должна переносить всё на холст, общаться и получать удовольствие, пока бомжара и бездушный горбатятся на своих складах, но и без того возведённый в степень абсолюта нарциссизм жителей смешивается с полным отсутствием логических умозаключений и вываливается на свет зловонным куском мыслей с крайне глубокими причинно-следственными связями, возникшими не на почве доводов и фактов, а произросших из чувств и эмоций, умело цепляющихся за слова. И так у всех и у каждого... Я до сих пор диву даюсь с того, как это место не самоуничтожилось под действием своего же великолепия... не понимаю...»
«Я не понимаю, и это основа моего персонального ада в пределах города Творцов. Я не хочу понимать. Это принципиально. Это не зависть... как можно завидовать этим красивым, разным, великолепным местам... Хотя ладно, хорошо, признаю. Я завидую... И это сводит меня с ума так же сильно, как тяжёлая тряпочка, накинутая на голову кота... А ещё я вижу мир так, будто бы Иероним Босх воплотил меня на одном из своих полотен... словно меня поглотил его сад земных наслаждений и в данный момент тщательно пережёвывает мою душу, чтобы в скором времени превратить её в дерьмо».
День двести тридцать восьмой.
— Как думаешь, что с ней? — спросил мой друг спустя несколько часов тотальной тишины.
— Её душит этот город, — произношу я, как только тяжёлый ящик касается бетонного пола. — Нам надо поспешить и уехать отсюда... до того, как ей станет нестерпимо тяжело ощущать свободу этих, — моя рука освещает своим движением группу парней и мужчин, которые должны работать и раскидывать поступивший товар по стеллажам, но которые курят и рассказывают друг другу о своих грандиозных планах и гениальных проектах. — Мне тоже тяжело находиться здесь.
— Почему? — спрашивает андроид, поднимая коробки при помощи своего массивного тела на высоту вытянутых рук.
— Свобода... всё дело в свободе... в её количестве, — произношу я, и мой голос слегка срывается из-за тяжести очередного коробка, забитого по полной. — Пф-ф-ф! — Тяжёлый выдох перед ногами друга сопровождает еле слышимый, аккуратный хлопок соприкосновения дна упаковки для упаковок с холодным, бетонированным полом.
— Не понимаю — сказал мой друг. — Свобода может исчисляться?... Или как можно посчитать свободу?...
— ...никак? — Я отвечаю андроиду вопросом, заданным самому себе. — Свободу никак нельзя измерить или посчитать. — В моём голосе нет уверенности, так как нерешительность внезапно встала за руль управления. — Её может быть достаточно... может быть слишком много... может быть в дефиците, — произношу я, вспоминая свой город Грусти, подверженный цензурированию. — Здесь, в городе Творцов... слишком много свободы для Правды... Здесь она задыхается.
— Что значит «слишком много свободы для Правды... Правда задыхается в слишком большом количестве свободы...»? — спрашивает мой друг, с лёгкостью поднимая очередной коробок так высоко, как никто из обычных людей не поднял бы. При этом его лицо, словно подстраиваясь или будто бы копируя эмоции, видоизменяется, и одна бровь поднимается выше другой, выстраивая вопросительную гримасу.
— Она из города Менеджеров среднего звена и Офисного планктона, — отвечаю я. — Там тоже существует цензура, прививаемая с пелёнок, и она твердит «вкалывай до самой смерти». Так что мы с самого рождения вынуждены были существовать по графику, со строгим порционированием свободы, отделяя от якобы нужного то, что было действительно интересным... Можно сказать, что мы жили без детства...
День двести тридцать девятый.
Вот и со мной это случилось... Вот переизбыток свободы настиг меня. Я чувствую это камнем, подвязанным к куску жира и жидкости, что тянет... вновь тянет и без того тяжёлые мысли на дно, чтобы взять новую глубину, чтобы взять на себя новое процентное соотношение света и тьмы, в котором не тьма стремится к нулю, а свет отдаляется на минус бесконечность, устремляясь к единице... Жаль, что к отрицательной единице на любой из трёх осей нашего пространственно-временного континуума.
— Все эти бездельники сводят меня с ума. — Тяжело выдыхая, я ставлю ящик с товаром на полку стеллажа. — Мы с тобой работаем и пускай зарабатываем больше, но...