— Ничего не могу сказать тебе по этому поводу. Возможно… возможно… затея действительно была не самой лучшей, но так мы двигаемся, даже оставаясь на месте, а если бы он припёрся сюда вместе с нами, у нас вообще не было бы никаких продвижений, — проговорил я, не покидая рамок своей задумчивости, которая была вызвана как раз моим другом. Мне показалось, что он изменился, но я не мог понять того, как именно и в чём именно.
— Что-то не так? — спросила Правда, которая продолжала говорить до того момента, пока не обнаружила моего отсутствия в реальности.
— Да-а-а... — протянул я, но тут же передумал обсуждать волнующий меня вопрос из-за надуманности оснований. — Нет... ничего... нормально всё... Так о чём ты?
— Тебе не кажется, что андроид стал более человечным в последнее время. Его мысли и поступки стали отличаться от тех, которые были, когда его реактивировал мистер Мамона, — проговорила Правда, и моя паранойя подпрыгнула на месте.
«Она слышит нас, — одна из моих сильных слабостей запаниковала, рассмешив остальные расслоения моего внутреннего я. — Она знает всё, о чём мы думаем!» — Паранойя... такая сильная паранойя, подпитываемая страхом, не даёт мне покоя.
— Да, — приходиться подавить в себе это животное чувство страха и ответить. — Я с тобой согласен, — отвечаю я. — В нём будто что-то меняется, и он, и без того человекоподобный, становится ещё более человечным. — В голове буря мыслей и эмоций. — И такое преображение, оно... меня пугает.
— Честно говоря... — тихонько проговаривает Правда. — Мне тоже не по себе от этого... Даже несколько страшно...
День двести сорок шестой.
«... Я. Чувствую. Злость... — думает человек, нутро которого состоит из плотной структуры проводов и сообщающихся шлангочек, пульсирующих смазками и каким-то локальным, неиссякаемым топливом зеленоватого цвета. — Я чувствую усталость, злость и... обиду», — думает мой друг, всё больше познавая себя заново.
— Слушай... а почему та жидкость, что циркулирует в тебе, она зелёного цвета? — спросил я у своего друга ещё в прошлый раз, там, на фермах, где мы работали, когда хозяин принявшего нас дома менял культю андроида на мощные тиски.
— Думаю, — сказал он мне тогда, — чтобы было больше черт, которые создают иллюзию нашей разницы, — сказал он мне тогда, и я понял, что это правильное решение, запустить по хитросплетению внутренностей андроида жидкость, отличающуюся от крови по цвету.
— Просто представь следующую картину, — сказал мой друг. — Фабрика, открытое производство, чрезвычайная ситуация. — Тогда он просто рассказывал с каким-то холодным безразличием и грустью в голосе. — Как думаешь, кого надо спасать первыми?
— Людей? — Я знал ответ, но из какого-то уважения специально ответил с вопросительной интонацией, неуверенно, чтобы показать отсутствие безразличия и сопереживание моему другу.
— Да... людей... — тот кивнул головой. — А теперь представь, какова будет реакция, если в завале, ориентируясь по цвету крови, будут сначала ошибочно доставать нас, а потом — хрупких вас? Как думаешь, будут ли в восторге другие сотрудники? — Он говорил медленно, размеренно, вдумчиво. — Возможна даже ситуация, связанная с человеческой мнимостью...
— Это как? — Я не понял того, что он подразумевал под «мнимостью». У меня была одна, очень хлипкая догадка, но я не решился её озвучивать. Плюс, в любом случае, мой друг продолжал говорить.
— Рабочие-люди могли бы придумать себе мнение о том, что жизни роботов куда более ценные... восстановить можно, и по этому спасать надо сначала андроидов, а люди... как второсортный рабочий, который не очень вынослив, иногда ленив, бывает тупым и требует намного больше за свои труды, чем бездушная кукла...
День двести сорок седьмой.
«Компания, в которую я ввязалась, становится всё более безумной, всё более странной, всё более... влияет на меня, изменяя, начиная с самого основания и доходя до... и я это чувствую... доходя и касаясь моего будущего. В связи с этим... чёрт! Благодаря этому, я никогда не стану прежней! Прилежной, запрограммированной, зомбированной на определенном алгоритме: работай, катайся за город, имей одно хобби, если нищий и два, если богатый... наполненность кармана влияет на количество свободного времени, которое можно купить себе, или, допустим, тому, к кому испытываешь определенный набор чувств и эмоций... самое главное в этом следовании программе — стремление к порождению своего продолжения, чтобы был тот, кто продолжит соблюдение столь жизненно-важного алгоритма».
«Меня забавляет этот молодой старикан... правда, иногда я его боюсь. Иногда его внешность меняется. Лицо растягивается в неестественной улыбке, и он липнет на... я даже не знаю того, на чём можно так фокусироваться, чтобы совершенно потерять контакт с миром, с жизнью и... с одной стороны, это очень мило. Не его залипания, а то, как он отпускает схваченную за горло мысль и слегка машет головой в разные стороны, плотно закрыв свои глаза. Я знаю, что это один из немногих эффективных методов, помогающих справиться с внутренними демонами... когда-то раньше я уже видела такое, но у тех, с кем такое случалось, получалось не так легко и не так непринужденно. Только бомжара с такой внешней лёгкостью умудрялся справить со своими внутренними бесами. И я должна радоваться этому, но почему-то мне страшно».