«Андроид тоже сильно изменился. Это... это очень интересно. Единственное, чего я опасаюсь, это хитрость мистера Мамона и его азарт. Интуиция ревёт так, как это делает коала во время брачного периода, с одним незначительным отличием: моё шестое чувство умоляет опасаться этого искусственного человека, несмотря на то, что мой рассудок доверяет ему».
«Любопытно... куда нас заведёт та тропа, по которой мы направились в будущее? Интересно... что нас там ждёт? Что, лично меня, ожидает там?... Хм-м-м. Робот и бомжара ищут то место, в котором им будет хорошо, а что я?... Мне и дома было не плохо. Мне и в дороге ничего так. Но чего я хочу на самом деле? Я не знаю... даже не задумывалась об этом», — Правда была глубоко в погребе своего «я» и перебирала там мысли. Глаза при этом были таким, слово вобрали в себя весь блеск расплавленного, очищенного и подверженного формовке песка. Спутница даже не обращала внимания на мой диалог с принявшим нас представителем правоохранительных органов.
День двести сорок восьмой.
«Когда же ты, скотина самолюбивая, примешь наше заявление о краже?! — скрипит мой рассудок, наблюдая за медленными действия следователя. — Быстрее шевели ручками, гениальная тварь!» — во мне проснулась редкая злость и её лучшая подруга по имени Ярость.
«Да он составляет целый роман на основе реальных событий!»
«Этот творец с буквами «м» и «к» в начале и конце подлинного описания характера не имеет никакого права вписывать нас в рамки третьесортного сюжетика!»
«Выскажись! Подай голос! Отвлеки его и заставь сфокусироваться на деле, а не на извлечении из себя этого отхода жизнедеятельности мыслительного процесса писателя-графомана!»
Мой психоз устал наблюдать за большим количеством глупых, бесполезных, совершенно отвлечённых от основной цели, действий. Мои рассудок и решительность также уже готовы к открытой конфронтации со служителем закона.
— Успокойся, — максимально сдержано произносит Правда. — Мы должны были понимать то, куда и для чего мы идем. — В её словах сокрыта неудобная истина. — Поэтому теперь единственное что мы можем сделать, это молча дождаться, когда офицер... — Девушка не только язвительно произнесла, задав определенное ударение на слове «офицер», но и посмотрела таким образом, что защитника правопорядка встряхнуло от какого-то тяжёлого чувства внутри, когда тот поднял голову и увидел мою спутницу.
— Ещё две минуты и я вас отпущу, — сказал он, тут же вернувшись к нашему делу и приступив к быстрому заполнению бланков. — Где, вы говорите, все произошло?
— На вокзале, — коротко сказала Правда.
— Значит, первым делом, мы отправимся туда, чтобы посмотреть записи с камер. Может быть, нам удастся поймать кадр с лицом вора, — проговорил офицер, мысленно продолжая писать свой роман и добавляя туда свои размышления о нашем расследовании.
«Молчи... лучше молчи», — уговариваю я себя, стараясь подавить невероятно сильное желание высказаться, встать и уйти.
— Скажите, может быть, нам положено временное удостоверение личности? — произносит Правда, которая выступает одновременно в двух ролях: связующего звена между нашей проблемой и попыткой решить её и защитника хрупкого мужчины средних лет в офицерской одежде.
— Да-да! Конечно! — Он заканчивает работу с нашими бланками и протягивает нам, каждому из нас, по несколько бумажек для подписи. — Смотрите, временные удостоверения личности вы можете получить здесь. — На бумажке мужчина написал номер кабинета. — Для этого вам потребуются вот эти ваши заявления, вот эти мои бланки и... сейчас, — он полез в шкафчик в своём рабочем столе и достал оттуда квадратную печать с подушечкой, — печать с подписью везде. — Он снял крышечку с печати, открыл коробочек с губкой, пропитанной чернилами, чтобы отпечатать их на штампе, после чего громко хлопнул им по бумаге, оставив там ювелирный, совершенно чёткий след с буквами и цифрами, складывающимися в слова и закодированные последовательности, за которыми кроются конкретные данные.