— Ты чего!... — В моём голосе нежность и переживания. — У тебя увели сотку вместе с нашими средствами и карточкой, которая могла бы спасти нас... — Кладу свою руку ей на плечо. Чувствую то, как она начинает подпрыгивать от движений, которые происходят из тела спутницы. Присаживаюсь, чтобы посмотреть на неё, и понимаю, что теперь она сломлена...
День двести пятьдесят первый.
— Алло! Да... мы закончили с заявлениями... ага... ты где сейчас? — спрашиваю я, дозвонившись до друга.
— У меня для вас сюрприз. Приходите туда, где мы расстались, — заговорщически проговаривает не натуральный человек, и этот тон волной холодного пота проступает вдоль линии из тридцати трёх, тридцати четырёх позвонков. — Я буду на месте через несколько минут. — Его голос звучит так, как звучал бы у настоящего человека: с чувствами, с эмоциями, с экзистенциальными взглядами.
— Ага... да... хорошо... — проговариваю я, прижимая голову Правды к своей груди. Девушка выглядит так, словно из неё откачали всю жизнь через тоненькую трубочку. Она обессилена, а душа словно впала в глубокий, практически летаргический сон.
— Проклятье, — срывается с моих губ легким шёпотом. — Мне это не нравится... Мне это совсем не нравится! — Мои размышления вслух свистят и шипят, прорываясь сквозь зубы и минуя в мясо обветренные губы. — До этого момента на дно спускался только я... Теперь я нахожусь на поверхности, а вот мои друзья познают одну из граней бесконечного безумия, сокрытого внутри сложных структур разносоставных организмов, и это меня пугает...
— Я хочу Вам помочь! — Из меня прорывается чистое, обезжиренное желание. — Но вы должны найти собственный путь борьбы со своим безумием... Мои методы вам не подойдут... Мои методы действенны только для меня... и я крайне сомневаюсь, что Правда будет рада шраму, пересекающему одну из сторон лица от угла глаза, вниз, до щеки. Я тоже не рад этому... Но на тот момент, когда я сражался со своим безумием, близкое знакомство зеркала и лица было неизбежным.
Мой психоз смеётся в сопровождении хора сильных слабостей, которые внимательно слушали это откровение. Мои паранойя и страх, мои нерешительность и решимость, даже мой рассудок — все эти черты сейчас откровенно глумятся надо мной... Внутри такое чувство, будто бы плюнули в душу... Хотя хуже этого чувства... Такое, словно сам вдруг осознал свою абсолютную никчёмность, попытался скрыться от этого осознания и наступил в разочарование самим собой.
— Это все из-за моего бессилия, — произношу я, понимая, что никак не могу помочь моим друзьям, что стали мне семьёй, которая сопровождает туда, где будет хорошо не только мне, туда, где всем нам будет хорошо.
День двести пятьдесят второй.
Мы достигли места встречи. Андроид уже был на месте и вёл себя крайне странным образом. Он был похож на ребёнка, которому есть что рассказать, а нутро переполняют эмоции, готовые разорвать изнутри... по принципу взрывчатки, сработавшей в сейфе и разворотившей неприступные снаружи стены.
— Как дела? — спросил я у друга, придерживая обессилившую Правду под прохладную руку.
— Я его нашёл! — довольно заметил организм из стали, нержавейки, пластика, резины, силикона и других материалов, из которых были изготовлены составляющие части, сплавленные, скрученные, сваренные в рабочие узлы.
— Где он?! —Правда не просто оживилась, она ожила так, как спортсмен оживает после слоновьей дозы в несколько капсул термогенических жиросжигателей, запитых лютым предтренировочным энергетическим напитком.
— В одном замечательном месте. — Наш механизированный друг подмигнул девушке так, как может подмигнуть только человек. Я почувствовал холодные ладони страха в своих ладонях. Правда же заинтересованно посмотрела на андроида. Её лицо изменило цвет в сторону более ярких и тёплых тонов.
— Кстати! — Он полез рукой в карман широчайшей куртки, скрывающей его каркас. — Что это тут у нас?! — Его произношение и манера говорить претерпели колоссальные изменения за последнюю пару часов. Правда, находящаяся в состоянии аффекта и лёгкой эйфории, не обращала внимания на происходящее. Мне же всё выкручивало так, будто бы рассудок вращал чувства и эмоции, наматывая их на ручку бура, предназначенного для зимней рыбалки. Дело в том, что я никак не мог определиться, решить то, как я отношусь к очеловечиванию моего друга. На одной чаше весов была безграничная радость, а на другой... На второй чаше вместились щедро рассыпанные сомнения, включающие в себя разные, сложные для окончательной формулировки вопросы.
— А у нас тут наши документы, карточка и билеты... Правда, билеты просраны... и денег нет... — сказал он, сыграв нотками разочарования в голосе. — Зато всё остальное получилось вернуть, так что вам есть смысл сгонять в участок и отменить заявление, сетуя на внезапное возвращение украденных документов, — сказал наш друг, после чего заговорщически улыбнулся, прибавив: — А потом мы пойдём кое-куда, я кое-что покажу.