Киборг пробежал мимо Правды. Стоя около тела, шепчущего что-то непонятное, я слышал работу подвески коленных суставов моего обретшего душу стального друга. Он действительно спешил на помощь. Он действительно хотел помочь и действительно хотел услышать продолжение этой истории.
— Я не знаю о том, что было дальше, — проговорил он в ответ на мой вопрос: «Что ты успел узнать об этом месте? Что тебе рассказало вот это тело?!». Оказывается, в прошлый раз действие препаратов завершилось примерно на том же месте, где история прервалась и в этот раз.
День двести шестьдесят пятый.
Между нами тремя разгорелось небольшое обсуждение на тему того, в каком количестве и какие препараты давать нашему пленнику, чтобы случайно не обдолбать его в дым, чтобы оставить в сознании и хотя бы немного успокоить его мучения. С нашей стороны такая дискуссия была не самым лучшим и не самым умным решением, так как человек, привязанный к облупленной колонне, умирал. В итоге мы решили начать с минимальной дозы в виде одной таблетки обезболивающего и одной таблетки антидепрессанта, так как, с одной стороны, этого должно было хватить, чтобы притупить боль и приостановить адские мультики, с другой стороны, этого было слишком мало, чтобы накурить заложника. Что самое смешное, в итоге, мы ошиблись, и заложник потух практически на четыре часа.
— Твою ж... — ругнулась Правда, поняв причину такого быстрого отключения от матрицы под названием «реальность». — Это ж как у алкоголиков... — Девушка прокашлялась и громко сплюнула мокроту в пыль на бетонном полу. — Чуваки... заканчиваем со всем с этим... снимаем с карты столько, сколько потребуется, и валим отсюда так далеко, как только можно... Кажись, меня атакует простуда или вирусняк какой-то...
Я выдал целый монолог негодования, искусно обличённый в разнообразные выражения, значения которых, в рамках собравшейся компании, знал только я. Можно сказать, что я использовал диалект для полнообъемного описания чувств своего крайнего расстройства. Правда и андроид лишь косо посмотрели на меня.
— Может, развяжем его и оставим здесь? — спросила Правда. — Жизнь его уже наказала... авансом, так сказать... — девушка пожала плечами.
— Неужели тебе не интересно узнать о том, что тут творилось? — спросил андроид, который вёл себя как маленький мальчик, ожидающий цирковое представление.
— Не особо... — Наша спутница отвернулась, чтобы мы не увидели того, как её лицо исказилось от омерзения и к мужчине, и к нам, и к событиям. — Мужики, честно, вообще ничего больше не хочу знать об этом месте... Я просто ненавижу этот город за все его грехи, которых здесь, возможно, даже слишком много.
— Что будем делать? — спрашиваю у механического друга, на лице которого странная смесь из понимания, разочарования, бесконечного любопытства и совершенного непонимания того, почему Правда так на все реагирует.
«Да, он обрёл свою душу, — подумал я, посмотрев на киборга. — ...да, он стал настоящим человеком в искусственном теле... Но он пока что не знает того, насколько сложно устроена система мышления и насколько хаотично образование причинно-следственных связей», — подумал я, посмотрев на друга.
День двести шестьдесят шестой.
В мясо простуженная Правда на руках андроида. На моих плечах по сумке. Мы идём в банк, чтобы снять денег, и на автовокзал, чтобы разжиться билетами до следующего человеческого оплота. Мы идём в тишине и перевариваем сказанное мужчиной, когда тот пришёл в сознание и вновь принялся отвечать на наши вопросы.
— ...что это за склады? — протянул тот, не совсем осознавая то, где он находится. — А-а-а... это наш небольшой токарно-слесарный заводик, — проговорил пленник. — В прошлом — наша основная торгово-промышленная площадка. Можно сказать, что тут работали все жители... С утра до вечера и с ночи до утра здесь обеспечивали себя самозанятостью. Я же уже говорил о том, что денег у нас, у жителей, практически не было, и люди задыхались от усталости и тотальной депрессии. — Мужчина запомнил наш разговор, потому что мы обеспечили его минимальной дозой фармы, необходимой для подавления ломки, пусть и обдолбали его до потери сознания. — Так что это — остатки прошлой жизни... разграбленные... вычищенные до основания... Ещё раньше был проект по реорганизации, но потом лаборатории выкупили территорию и организовался вот такой вот замечательный пустырь. Кстати, сюда принято не приходить, — сказал мужчина. — В этом месте чувство тоски и желание вернуть всё на те места, где всё и было, усиливается. Мгновенная апатия и тоска скручивают нутро и... даже вечный кайф, обусловленный постоянными таблетками, не помогает... не спасает...