День пятидесятый.
Я вышел на улицу и пошёл. Мои ноги работали до того момента, пока я не почувствовал боль и жжение, но и тогда я не смог остановиться и продолжил своё движение вперёд. В какой-то момент истощенные мышцы, до предела залитые молочной кислотой, содрогнулись, и я упал. Так, к разодранному лицу прибавились раздолбанные в мясо ладони. Сидя на тротуаре, упершись саднящими руками в холодный ночной асфальт, я смотрел на звёзды и слушал пение голосов, поселившихся в моей голове.
— Как же прекрасен этот вечер… — прошептал я, смотря на точки звёзд. «Как ужасен и как прекрасен я этим вечером, — думал я, ощущая боль в ногах, теле, разбитых руках и лице.— Как же прекрасен этот мир!» — я улыбнулся, поняв, что терять нечего.
День пятьдесят первый.
«Я понял!.. я понял… мечты, они как корм для скота, только предназначенный для человека…» — подумал я и с огромным трудом, через боль, через усталость, поднялся с холодной поверхности смеси битумов и направился туда, где, по моим подсчетам, был мой дом.
Светало. Я достал телефон. По счастливому стечению обстоятельств заряд сохранился ровно на столько, сколько хватило бы на один звонок.
— Алло, шеф? — спросил я, услышав грузный, заспанный голос. — Я опоздаю. В больницу надо, — сказал я и услышал эхо своего голоса в отражении сотовой сети.
«Вот бы никуда сегодня больше не идти, — мелькнула мысль, пока начальник распинался хрипящим со сна голосом. — Лишь вернуться домой, смыть кровь и грязь, и отвлечься от боли при помощи медикаментов, — думал я, не принимая в расчёт смягчившегося голоса начальника. — Вот я и сыт… будто бы скотина…»
— Да, шеф… опоздаю буквально на час, может быть, на два. Отработаю сверхурочно, — пришлось сказать под давлением Дамоклово меча.
День пятьдесят второй.
Не знаю, что со мной происходит. Каждую ночь я выхожу бродить по холодным улицам страны Грустных, города, наполненного туманами и тоской. За время прогулок практически никого не встретил. Будто бы другие полуночные скитальцы существуют в параллельных вселенных. Иногда, очень редко, ощущается чьё-то присутствие, но и оно исчезает так же внезапно, как и появляется. Я чувствую ауру вторженцев так, как если бы готовился в драке… так, как ощущается секунда перед началом драки. А потом отпускает и становится так хорошо.
Моя нерешительность практически испарилась. Моя паранойя больше не звучит адреналиновым сердцебиением. Мой психоз… что ж, это то, что со мной осталось. Психоз и… желание встретится с той девушкой. Взглянуть ей в глаза и прошептать: «Холодное сердце» — после чего развернуться и уйти прочь.
День пятьдесят третий.
День за днём я получаю наслаждение от нового, обновлённого себя. Да, есть одна проблема — я практически не сплю. Да, есть одно печальное последствие — голоса в моей голове стали громче и навязчивее. Но это все не может сравниться с чувством свободы, которое я внезапно приобрёл в последнее время. Я прихожу на работу и ухожу из офиса с улыбкой на лице. Ведь у меня есть одна прекрасная тайна, о которой осведомлён только я… и мой психоз.
Эта тайна — откровение самого мира. Она заключается в том, что, падая на дно, возможно обрести себя истинного. Только почувствовав истинного себя, можно стать свободным и больше не бояться получить по лицу.
Кстати, это ещё одна проблема. После той ситуации, когда меня выкинули из флористической лавки, я начал получать удовольствие от боли и теперь я ищу возможность получить подобную боль.
День пятьдесят четвёртый.
Я чувствую, как начинаю сживаться… привыкать к новому образу жизни и, пускай постепенно, но стремительно, он теряет смысл. На смену восторгу приходит разочарование, и вновь, где-то слева и чуть выше диафрагмы, полость начинает наполнять пустота.
«Видимо, это моя судьба, — размышляю я, во время очередной ночной прогулки. — Видимо, мне суждено находиться в вечном скитании, целью которого является поиск… поиск того, чем заполнить пробитую сферу целостности персонального бытия», — пинаю пустую пластиковую бутылку уже порядочно стертым носком кроссовка и слушаю то, как она бряцает, ударяясь о полотно дороги. Наблюдая за тем, как она преломляет и отражает редкие лучи, испускаемые фонарями.
«Страна Грусти… город Саднящей Тоски… и все это на планете, имя которой «Апатия», может быть «Сплин» или… нет… все гораздо проще. Планета Меланхолии — вот точное определение места, в котором я обрёл свой дом».
День пятьдесят пятый.
Уже несколько дней я наблюдаю асперитас. Наконец-таки окружающие видят то же, что и я. Каждый считает своим долгом остановиться, посмотреть, ткнуть пальцем и промолвить лишенную смысла реплику. Ведь все и каждый видят одинаковое явление.