Свет, испускаемый фарами общественного транспортного средства, отражается от витринных стекол. Манекены неподвижно стоят и пялятся на наш автомобиль, который нарушает здешнее спокойствие в желании попасть в своё депо и уснуть после проделанной работы.
Правда недавно проснулась и смотрит в окно. Её внешний вид не внушает доверия, и нам кажется, что мы уже не успеваем спасти её от внезапно вспыхнувшей болезни. Я смотрю на нашу спутницу и изучаю то, как она положила свой подбородок на краешек ладони. Я смотрю на то, как Правда удерживает свою голову, свои плечи и спину, доверив добрую половину своего тела небольшому клочку плоти чуть выше или чуть ниже запястья... тут как посмотреть.
— Эй... как ты? — спрашиваю я у нашей спутницы, которая без воодушевления сверлит витрины магазинов выполненные в стиле минимализма.
— Никак. — Чувствую приближение снежной королевы, что тянет за собой шлейф лютых морозов и ощущение последнего дня жизни на земле.
— Ты не можешь чувствовать себя «никак». Никак — это ничего не чувствовать вообще, а я вижу, что температура твоего тела тридцать восемь с половиной градусов и это далеко не стандарт для хорошего самочувствия, — с заумным видом замечает киборг, который больше заинтересован наблюдением за нами и за другими пассажирами нашего рейса.
— Отвали, — отмахивается Правда. — И если ты ещё раз попробуешь просканировать меня... даю слово, засыплю тебя либо сахаром, либо песком и разобью твою зарядку о твою голову. — Её зубы скрипят на нескольких словах. Девушка отворачивается и вновь принимается наблюдать пустые, размеренно нарезанные прямоугольниками дома, образующие районы и этот город, название которого пока что полностью соответствовало тому, которое было указано на наших билетах.
«Что-то мне подсказывает, — подумала Правда, — здесь будет очень нелегко», — она смахивает капельки холодного пота со лба и прикрывает свои глаза от лёгкого головокружения. Ещё через пару минут она проваливается в глухой сон, заставляя меня и киборга по прибытии в это место бегать в поисках помощи.
Город Тишины.
День двести семьдесят первый.
— Да что ж такое?! Почему?! Почему нас все время преследует адреналиновый демон?! Почему мы в постоянном истерическом тонусе и постоянно не имеем понятия о том, что делать?! — в полголоса ругаюсь.
«Да ладно тебе!»
«Наслаждайся этим танцем безумия!»
«А не об этом ли ты мечтал, покрываясь мхом и плесенью в своём офисе?!»
Мой психоз ржёт надо мной. Вместе с ним в глумлении принимают участие рассудок и паранойя.
«Наслаждайся жизнью! Наслаждайся дорогой разрушения! Наслаждайся саморазрушением!» - рассудок перебивает психоз, вклиниваясь в его нескончаемые речи. В моей голове приятное покалывание. В моей груди такое количество необходимого для жизни газа, что кровь, пульсирующая чаще и сильнее обычного, не способна вместить в себе такое количество жизненно важных частиц.
«Подумай над тем, что будет дальше! Подумай о себе, о своём собственном самочувствии», — нудит и этим глумится надо мной паранойя. Она прекрасно понимает, что меня выводит из себя её поскуливание, она прекрасно знает, что я начинаю нервничать, чем усугубляю своё состояние.
— Да где же эта сраная больница?! — рычу я, обращаясь к механическому другу, на руках которого лежит Правда, чьё тело колотит от лихорадки. — Ты точно запомнил направление?! Или мы уже пронеслись мимо и сейчас топим в обратном направлении?!
— Мы движемся в правильном направлении, — раздражённо отвечает мой друг, чьё тело достаточно тяжело шуршит подшипниками и клапанами во время бега. — Поднажать можешь?! Ей совсем плохо! Температура по сорокет! — В голосе моего друга страх за Правду и сильное желание помочь.
«Давай! Слабак! — моя решимость врывается в праздник, разведённый частью моего расслоенного «я», выбив абстрактную дверь с ноги и раздав пару прямых. — Быстрее, я сказал тебе, ты, гнида бесхребетная!» — это те самые, самые действенные слова, подчиняющие себе волю и использующие все ресурсы ленивого организма.
— Дава-а-ай! — вырывается крик из моего горла, и темп бега резко увеличивается. — Пошевеливайся, дровосек! — кричу я своему другу, чьё огромное и массивное тело не тащит такой скорости.
— Ищи больницу! — кричит он мне. Я слышу отчаяние в его голосе, и это становится ещё одним поводом, чтобы не сбавлять скорости.
«Мы спасём тебя, родная, — не только я, все мои внутричерепные ангелы и демоны думают об этом. — Мы дойдём до конца... вместе!»
День двести семьдесят второй.
Пустые коридоры, разделённые продольными полу и потолку одной мятной и одной белой полосой. Совершенная стерильность и полное отсутствие потухших или жутко моргающих ламп, и от этого не по себе... это заставляет задуматься и напрячься. Изредка встречаются кью-ар коды, приемлемо вписанные в стиль «минимал» далеко не маленькой больницы. Ещё кое-что интересное, что вводит в небольшой ступор: наличие замков под ключ-карты и интерфейсов для сканирования штрих-кодов.