— И что это? — Андроид решил повторить за мной, и примерно через минуту мы пялились в интерфейс, где была представлена полная и исчерпывающая информация об этом месте. Также, с помощью этого приложения, мы нашли ночлег и даже вызвали такси. Единственное, что меня во всём напрягало: деньги с карты испарялись как кислород, попавший в среду горения.
— Ты понимаешь, что мы вернём все, до единой йоты? —спросил я, обратившись к киборгу. Тот посмотрел на меня так, как смотрят на психа за решеткой, после чего согласно кивнул. Он понял, что в этом случае с моей решимостью спор короткий: либо сделать так, как сказано, либо меня придётся закопать.
День двести семьдесят четвёртый.
Мы, не без труда, нашли квартиросъёмщика и заселились в... боксы... каждый в отдельный. Всего четыре стены, дверь в небольшое пространство из таких же четырёх стен, с унитазом с одной стороны, душем над дверным косяком и дырой в центре этого санузла. Основная комната изобиловала матрацем на полу, столом с компьютером и наушниками, игровым стулом и небольшим окном метр на метр, которое больше напоминало форточку. Ещё под потолком висела небольшая сплит-система, которая, как и всё здесь, отливала белизной.
Встреча с арендодателем была крайне странной. Мы приехали по адресу, набрали на домофоне необходимую числовую комбинацию и дождались ответа.
— Кто? — Голос звучал нотками испуга и презрения.
— Мы к вам по поводу объявления о сдаче в аренду, — ответил я. — Нам нужна квартира на троих. — На самом деле, в объявлении было написано что-то невразумительное о трёх боксах. Я думал, что речь идёт как раз о трёхкомнатной квартире. Плюс я надеялся на скорое возвращение Правды в наши ряды. В тот момент я не догадывался о том, насколько я не прав.
— Есть три бокса, — нервно проговорила женщина. — Берёте или нет?
— Нам надо остановиться... — проговорил киборг. — Мой аккумулятор скоро передаст привет... и если это случится, я не знаю, как ты будешь таскать все это великолепие на своём горбу. — Мой друг постиг то, как смешивать иронию и сарказм.
— Сколько? — скупо спросил я, после чего выслушал небольшую речь про одинаковую стоимость каждого бокса и о том, что у арендодателя больше нет свободного времени на обсуждение. Пришлось согласиться. Только после этого дверь подъездного блока открылась.
— Двадцать третий. Чем быстрее, тем лучше. Я подготовлю бумаги, — проговорил одновременно обрадованный и раздражённый женский голос.
Мы поднялись на этаж. Там нас ждала девушка средних лет в крайне плохой физической форме и с крайне запущенным внешним видом. Она протянула нам бумажки, это были контракты на временное пользование жилплощадью в городе Тишины. Также девушка потребовала расплатиться с ней на месте, за две недели вперед. Пришлось попросить её немного подождать, чтобы была возможность сгонять к ближайшему банкомату и снять необходимую сумму.
«Откуда... Правда... откуда у тебя столько денег?» — вот, о чём думал не столько я, сколько задавались этим вопросом все мои сильные слабости, так как объемы её счета казались безграничными. Меня же это только пугало, так как я вёл точный подсчет того, сколько мы обязаны вернуть ей, и к этому моменту сумма перевалила за две моих годовых зарплаты, которые я получал в своем городе Грусти.
День двести семьдесят пятый.
Мы нашли подработку. Самую грязную для этого города. Самую тяжёлую. Самую дерьмовую, какую только могут представить себе местные жители, самую не престижную, но за которую неплохо накидывали на карман, причём, после каждой смены, причём, это была наличка, которую мы раскидывали на четыре небольших кучки: всё для Правды; наше, ущербное для нас, проживание; выплата долга; дальнейшее путешествие туда, где нас не ждут, где никто не знает о нашем существовании.
Я стал курьером. Примерно девяносто процентов времени из ста я мотался по этому не маленькому городу, состоящему из одинаковых блоков зданий серого цвета. Я слушал тишину, которая пробирала до самых костей и будоражила внутри меня то самое, что я оставил в своём городе Грусти. Я чувствовал одиночество. Тотальное, страшное. Оно пользовалось логикой пустоты и, каждый раз, когда я начинал смотреть в сторону одиночества, оно смотрело вглубь, внутрь меня, и своим стеклянным взглядом, приковывало к себе все мои сильные слабости... в особенности, оно завлекало психоз, который становился сумрачным, тёмным, тяжёлым, наполненным внутренним мраком.