«Посмотри на эти Башни Мокши!»
«Посмотри на эти замечательные самозахоронения, которые выросли до небес».
«Просто посмотри на то, как люди любят закрываться в ящики, чтобы существовать там вплоть до самого последнего своего дня, который ни чем не отличить от множества предыдущих!»
Вот, о чём нервно бубнит мой психоз. Он каким-то образом смог подавить и рассудок, и решимость, и нерешительность, и страх, и паранойю, и уселся на трон всевластия над моими мыслями.
«Ты вновь пялишься в монитор и смотришь изображения сквозь своё отражение!»
«Ты вновь стараешься не замечать самого себя, ты вновь подавляешь свою натуру психопата и смотришь... смотришь сквозь... насквозь...»
«И думаешь о самом прекрасном виде йоги, так называемой, йоге в гамаках... Ты помнишь, как пытался начать заниматься такой и каждый раз тебя вытаскивали из петли?!»
Мой психоз искусно действует мне на нервы. И я хотел бы избавиться от одиночества, внезапно вторгшегося в мою жизнь, но Правда борется с болезнью, а киборг пропадает в складских помещениях. Сейчас наше трио задыхалось от того замечательного, угнетающего чувства, которое скрутило наши души.
День двести семьдесят шестой.
«Ты знаешь, что такое синдром икуранджи?» — мой рассудок нервно хихикает, обращаясь ко мне посреди ночи, когда уставшее тело ноет от боли.
— Заткнись, — наедине с собой, я могу не скрывать свой голос, поэтому отвечаю вслух своему надоедливому собеседнику, которого нет на самом деле.
«В двух словах: чувство обреченности», — практически мурлычет часть меня, заставляя голос слегка шипеть и присвистывать. Такая манера, словно сминает кожу на спине, сокращая расстояние между клетками.
— Мне неинтересно, — отвечаю я, заранее предчувствуя, что ничем хорошим этот разговор не окончится. — Моя интуиция редко ошибается... — соскальзывают с моих губ слова, так же легко, как соскальзывают признания о потаённом с пьяных губ.
«Многие, кто был подвержен этому синдрому, настолько уверовали в свою смерть, что просили их убить... быстро, одним лёгким движением, а всё из-за того, что мышцы сводило судорогами, а внутри появлялось ощущение, что всё потеряно», — проговорил мой рассудок, и я сразу вспомнил о пленнике и о том, как плохо ему было во время ломки. Мой мозг сразу сопоставил эти факты, не обратив внимания на те, к которым вёл мой рассудок.
На некоторое время, мои мысли очистились и воцарилась приятная тишина, в которой я надеялся найти нить, что привела бы меня в царство снов, но рассудок вновь появился, чтобы потравить мою душу.
«Подумай... просто подумай об этом... — проговорил голос в моей голове, после чего замолчал на некоторое время, чтобы потом продолжить. — Чувство обречённости, — рассудок решил продолжить раскручивать этот клубок. — ...неужели ты не чувствуешь обречённость... неужели ты не ощущаешь её, в этом городе Тишины?»
— Заткнись... — произношу чуть громче, после чего слушаю долгий звон угасающего голоса. — ...не мешай мне отдыхать... Завтра долгий и очень тяжёлый день! Не мешай мне.... Ты всё понял?! — Мои слова направлены к рассудку, который в очередной раз утих в моей голове.
— То есть... к самому... себе...? — произношу я шёпотом. — Не-е-ет... ты не сможешь поймать меня в такую простую ловушку, — проговариваю я, после чего в очередной раз погружаюсь в кромешную субстанцию ночи.
«Обречённость этого места в каждом сантиметре башен Мокши... в которых обитают местные, которых ты наблюдаешь по долгу своей подработки... и ты тоже находишься на одной из полок, одной из башен, — мой рассудок получает кайф, изводя меня. — ...можно сказать, что ты наконец занял положенное тебе место!»
День двести семьдесят седьмой.
Мой город Меланхолии воплотился во мне вновь, только иначе... Мой город Меланхолии показывает мне то, как мне привозили жратву, как доставляли те самые послания... цветочные шифровки с тайным смыслом. Я смотрю в пустой потолок, который смешивается со стенами из-за своей совершенной белой монотонности. Я смотрю в одну из стен трёхмерного пространства и ощущаю себя одной из граней... лишней для этого дивного мира. Я смотрю в потолок, подложив руки под свою голову, и вспоминаю то, каким я был, вместо того, чтобы спать и восполнять силы перед очередным днём покатушек, побегушек по пустому городу. По пустому городу, в котором слишком много моих мыслей, что звучат в эфире психоза и других моих сильный слабостей, что кишат во мне.
«Послушай... эй, послушай!»
«Ты же понимаешь, что на самом деле, в твоей голове есть только ты и я... в твоей голове только я и ты».
«Ты же понимаешь, что мы делим одно тело на двоих и мы вынуждены сосуществовать... хочешь ты этого или нет...»