«Ты вообще хоть во что-нибудь веришь?»
Мой психоз вновь толкает подвешенную сферу моего сознания, раскачивая мой внутренний маятник. Я чувствую что-то новое, что поднимает голову где-то внутри моего «я». Это что-то, оно готово присоединиться к остальным моим сильным слабостям и уже не может скрывать своего присутствия. Это нечто уже несколько раз пыталось освободиться, но каждый раз, приподняв свою голову, лишь смотрело поверх уже столпившихся психических расстройств и, не желая вмешиваться в общий гомон, ложилось спать дальше.
«Вот и все... вот и все, мой друг, — слышу голос этого внутреннего «я». — Вот мы и встретились и готовы к тому, чтобы познакомиться и пожать друг другу руки, — это нечто усмехается, и я чувствую, что и я усмехаюсь вместе с этим нечто. — Я рад познакомиться спустя столько лет! Я — твой гнев! И, мне кажется, пора дать себе капельку воли и поддаться деструктивной стороне себя! — это нечто смеется, не покидая моих мыслей, при этом прекрасно контролируя моё тело. — Смотри, это же так просто!» — снимаю со спины сумку доставщика и начинаю перебирать там в поисках чего-нибудь потяжелее.
— Я. Верю. В. Себя, — произношу я и перестаю взвешивать в руке чью-то посылку — Я. Верю. Своим. Друзьям. — Каждое слово подвергается тщательному взвешиванию и громкой критике со стороны психоза. — И я не могу подвести их, поддавшись своему безрассудству и разбив витрину с манекеном, который, по факту, тут вовсе не нужен! — произношу я и внезапно ловлю себя на том, что в этом городе и магазинов практически нет. Только муляжи таковых, с искусственными витринами, только несколько продуктовых гипермаркетов, практически пустых, куда ходят тогда, когда мысли о том, чтобы выйти в оконную дверь, становятся слишком сильными. Я продолжаю взвешивать эту посылку в руке и понимаю, что этот бросок будет подобием точки, границы, перейдя через которую, обратной дороги больше не будет.
День двести восемьдесят четвёртый.
Меня раздражают эти ровные могильные башни. Меня раздражает их однотонность. Меня бесит всё и раздражает каждый сантиметр этого проклятого города! Я хочу его разнести... взять кувалду и начать разбирать его по камешкам. Я так хочу сровнять его с холодным грунтом! А все потому что, он напоминает мне мой город Грусти в гипертрофированной форме! Мне и мой город нестерпимо неприятен, а этот... Я ненавижу город Тишины!
Я чувствую себя так, словно очутился в затянувшемся кошмаре. Все мои самые неприятные иллюзии внезапно воплотились в одном месте, в концентрате безысходности. Здесь и тоска, и одиночество, и всего лишь две двери, между которыми приходится выбирать. Причём та, которая рядом с монитором, которая постоянно норовит показаться на глаза, проверяет на прочность!... Ежедневно ... проверяет меня на ПРОЧНОСТЬ!
...проверяет каждого из нас на прочность... и это путешествие в том числе. Потому что я готов бросить всё, оставить все деньги механическому и бежать... как можно быстрее и как можно дальше от этой медузы, которая накрыла меня полностью и впрыснула свой яд в мою кожу! Я задыхаюсь от синдрома икуранджи, который держит меня в агонии уже несколько дней! Ни в депрессии, ни в унынии, а в состоянии, когда я чувствую, что смерть уже близко, и я готов просить, молить о смерти!
— Алло?
— Заберёте меня?
— Да... когда?
— НЕМЕДЛЕННО!
Вот этот момент, которого я так долго ждал. Я его ждал так же, как Правда ждала тот, когда мы покинем город Творцов! И так же она ждёт тот, когда выйдет из больницы и тот, когда мы бежим из города Тишины.
«Если бы ад мог существовать, он или его часть была бы реализована в таком виде, — мой рассудок впервые за долгое время решает сказать хоть что-нибудь. — И был бы он приближён к тому, который является пристанищем главного из двух... ведь тот не любит гомон, стоны и крики боли, он предпочитает тишину... потому что тишина сводит с ума даже души и делает это совершенно потрясающим способом! Тишина, она как допинг для той частички запретного яблочного плода, что существует в каждом... а плод этот — сознание, которое начинает работать с удвоенной, утроенной силой и подкидывать всё больше мыслей, что не подкрепляются действиями! Такие мысли — именно они и есть яд для души...»
День двести восемьдесят пятый.
Я бегу по улицам. Они заставлены покрытыми пылью автомобилями. Я бегу и чувствую то, как лёгкие выжигает огнём! И это при том, что лёгкие не содержат тканей, способных чувствовать боль... Трахея, бронхи — да, но не лёгкие, которые горят под моими рёбрами.
Я спешу к Правде, которая предзнаменует наше скорое отбытие из этого проклятого города! Из этого города Тишины, который всё больше, всё сильнее раскачивает мой внутренний маятник.