— Я, — гордо провозгласил он, — все выходные трудился над доработкой твоей архитектуры, раз уж мою не хотят принимать. И теперь требую, чтобы мои изменения были внесены!
Игорь скривился. Он посмотрел на талмуд, который новоиспечённый коллега держал в руках, и честно сказал:
— Читать не буду. Говори так.
Саша, предвкушая не самую приятную беседу, змеей проскользнула мимо Игоря и умчалась на своё рабочее место. Все остальные с совершенно постными лицами натянули на головы наушники и, наверное, включили музыку громче обычного.
Всеволод нахмурился. Он не понимал, почему его изменения так отчаянно не хотели принимать, его авторитет — признавать, а перед ним — если не преклоняться, то уважительно склонять головы в благодарности за избавление от лишнего кода.
Игорь открыл всё-таки папку и скользнул взглядом по нарисованному графику. Это совершенно не походило на переработку, скорее на отчаянную попытку всё испортить.
— Нет, — отрезал он. — Я уже это не утверждаю. И можешь не рассказывать ничего, не лезть ко мне и не пихать свои бумажки. Я принимаю только обоснованные коррективы.
— Ты ничего не принимаешь! — возмутился Всеволод. — Я буду жаловаться… Регине Михайловне!
— Вперёд, — снимая наушники, бросил ему фразу как вызов Дима. — Ты хоть понимаешь, парень, куда лезешь? Мы столько времени корректируем даже самые идеальные архитектуры, а ты просишь тут же утвердить твою и начать работу заново. Иди, успокойся, занимайся своей частью, а не путай людям все карты.
Всеволод буквально полыхал от негодования, но ничего не сказал. Он плюхнулся в своё кресло и вперил взгляд в монитор, но, как заключил Игорь, совершенно не собирался заниматься делом.
Увы, но заставить его было невозможно.
261
15 августа 2018 года
Вторник
— Почему мы не можем просто его уволить? — напрямую спросил Игорь у Регины. — Вышвырнуть отсюда! У меня весь коллектив дёргается, когда этот Сева появляется со своей бумажонкой!
Всеволод атаковал его снова вчера вечером и дважды сегодня до обеда. Увы, но слова на него не действовали, и Игорю отчаянно хотелось врезать этому новенькому, да так, чтобы он долго собирал зубы по ковру. Разумеется, так культурные люди не поступали, но Ольшанский отказывался признавать себя культурным. Он мечтал придушить новенького.
Регина отвернулась и вперила взгляд в два листа бумаги. Она провела сравнительный анализ, но слишком мягко сказала Всеволоду, что его вариант не склонен к работоспособности.
— Регина? — Игорь скрестил руки на груди. — Мы не можем его уволить потому, что он кому-то кем-то приходится?
— Ведь мы не уволили твою Сашу!
— Моя Саша не допустила ни единого ляпа, — возмутился Игорь. — Она профессионал и отлично влилась в команду. Какие к ней могут быть претензии?
— Это сын заказчика, — сдалась Регина.
Ольшанский покачал головой.
— Это сын того заказчика, о котором я думаю? — уточнил он. — Того, который тут недавно летал по нашим коридорам, а потом осторожно держал вас, Регина Михайловна, за руку?
Она вскинула голову и гневно взглянула на Игоря, и уже из этой реакции можно было заключить, что он угадал.
— Мне не нравится твой тон, — отметила Регина. — Мы не компаньоны, чтобы ты со мной так разговаривал.
— Я могу уйти.
Этот вариант её тоже не устраивал, вероятно, как и увольнение сына дорогого ей человека. Именно поэтому Регина откровенно помрачнела и сделала вид, что всерьёз размышляет над тем, как разрулить сложившуюся ситуацию. Беда была только в том, что Игорь ей ни капельки не верил. Это выглядело неестественно. Она не могла избавиться от него одним махом, потому что это означало бы провал проекта, и точно не желала выгонять Всеволода. Вероятно, это привело бы к краху её и без того не слишком устойчивых отношений с тем мужчиной.
— Игорь, — она теперь заговорила не тоном начальницы, а тоном женщины, пытающейся как-нибудь уладить семейный конфликт, — я не могу выгнать его сейчас. И у меня нет проекта, на который я могла бы его перевести. Через месяц у Анатолия дедлайн, потом недельки две — и мы переведём Севу к нему. Но потерпи до октября. Если я вышвырну его из фирмы…
Она не договорила, только печально взглянула на Игоря. То, что это были откровенные манипуляции, Ольшанский прекрасно понимал, и потому гнев его никуда не делся.
— Я не могу терпеть полтора месяца какого-то идиота. Он завалит нам всё, что может. И я б не сказал, что он хоть чем-то лучше Николая.