Он удивился. Прежде Ольшанский никогда не считал работу обузой. Сегодня же он вдруг понял, что множество людей не напрягают свои головы даже раз в неделю, а он каждый день — выжимает из себя все соки. Вспомнились смешки о том, что легко сидеть в офисе часами и ничего не делать, барабанить пальцами по клавиатуре, получать большую зарплату, и неожиданное раздражение вперемешку со злостью заставили его остановиться.
Впрочем, ложь. Куда больше Игоря тормозило головокружение и подступившая тошнота. Потому что не надо пешком идти четыре остановки, только вырвавшись из больницы! Но когда ж это он слушал врачебные рекомендации, тем более, с такой сестрой, как Янка?
Игорь покачнулся от неожиданности и, сделав шаг в сторону, упёрся плечом в стену ближайшего здания. Это был какой-то магазин: сверкала вывеска, вокруг шумели люди. Он позволил себе закрыть на секундочку глаза, чтобы потом с новыми силами оторваться от кирпичной поверхности и отправиться домой. Саша ругаться будет, конечно… И пакет с вещами этими вдруг показался тяжёлым.
— Мужчина, вам плохо? — обеспокоенно спросил женский голос.
— Да какое плохо! — возмутились чуть поодаль, и Игорь раздражённо скривился. Восклицание принадлежало какой-то старушке, давно переступивший порог пенсионного возраста и по старым, и по новым, и по европейским законам. — Как в таком возрасте может быть плохо?! Понапиваются и лазают здесь, бездельники! Вот я в своё время…
— Всё хорошо, спасибо, — ответил он забеспокоившейся девушке.
— Вы не пьяный, — отметила она, оглядываясь на костерившую на все лады современную молодёжь старуху.
Отвращение, неожиданное и оттого особенно сильное, заставило Игоря презрительно скривиться и отвернуться от неё.
— Нет, не пьяный, — произнёс Ольшанский. — Нашли кого слушать!
Бабка умолкла наконец-то, а потом вновь завела тираду о неблагодарной молодёжи, но Игорь больше не слушал. Ещё раз поблагодарив незнакомку, он поплёлся в направлении собственного дома.
Холодный воздух обжигал лёгкие. Перед глазами изредка появлялись цветные пятна, но пропадали, стоило моргнуть раз или два. Игорь останавливался у деревьев, но, стоило только опереться о них плечом, чувствовал на себе чужие презрительные взгляды. Он оглядывался, видел, может, мерещившихся уже старушек и только раздражённо продолжал путь. Его бабушка тоже работала всю жизнь, тоже получала далеко не самую высокую пенсию, но никого не костерила.
У дома он вдруг подумал, что Саша разозлится, когда узнает, что он бежал с больницы. Игорь сел на скамейку и ждал, пока не погаснет свет в окнах. Это было неправильно — он промёрз, и за это тоже по голове не погладят, да и позвонить ей надо бы, предупредить… Но сил в себе на любые действия Ольшанский не чувствовал.
И только тогда, когда весь дом потемнел, он досчитал до тысячи, понадеялся, что Саша, тоже измотанная тяжёлым днём, уснула, и поплёлся на свой этаж, надеясь никого не разбудить.
202 — 201
202
13 октября 2017 года
Пятница
В квартире царила темнота. Игорь тихо закрыл за собой дверь, стараясь не греметь связкой ключей, и остановился в коридоре. Ничто не нарушало молчание. Тихо посапывал, развалившись на трюмо, непомерно большой Магнус, и Ольшанский с неожиданной нежностью погладил его по голове, удивившись тому, что соскучился за безгранично вредным котом.
Он сделал ещё один шаг вперёд и вдруг остановился. Тёмный женский силуэт и что-то круглое, заступившее луну в окне, вызвали неприятные ситуации.
— Кто здесь?! — громким шёпотом спросила Саша и занесла неведомый предмет над головой. Игорь с трудом успел поймать её за запястье, прежде чем нечто, смутно напоминающее ему старую бабушкину чугунную сковородку, не опустилось ему на голову.
— Это я, — ответил он так же тихо. — Включи свет, а потом можешь меня стукнуть.
— Игорь?
Саша застыла. Потом сковородка — легонько и совершенно не больно, — коснулась его головы, и Александра обессиленно опустила руки.
— Что ты здесь делаешь? — продолжила шептать она. — Ты должен находиться в больнице ещё как минимум неделю.
— Ты мне не рада?
Вместо этого она уложила сковородку на трюмо — Магнус моментально уложил на неё голову и продолжил спать, — и коснулась прохладной ладонью его лба.