Проклятый Лёша! Ведь никогда и в мыслях не было — он не скрывал ничего от Саши и надеялся, что это было взаимно. А теперь крутился в постели, напоминая себе, что глупые домыслы людей обычно обижают.
— Что такое? — не удержалась Саша, дёрнув его за руку. — Игорь, либо ты говоришь, что тебя беспокоит, либо не мешаешь спать, ладно?
— Ладно, — поспешно подчинился Ольшанский и, явно наверстывая упущенное, в седьмой раз повернулся на другой бок.
В темноте различить выражение Сашиного лица было довольно трудно, но Игорь не сомневался, что она не сияла особенным довольством. К тому же, лежать на боку, скрестив при этом руки на груди — не самая удобная поза, и раз Александра её приняла, то что-то было не так.
— Ты будешь говорить или нет? — с нажимом поинтересовалась она, не сводя — по крайней мере, во мраке Игорю так казалось, — с него пристального злого взгляда. — Ольшанский, два часа ночи. Я хочу спать.
Игорь смутился. Совершенно искренне смутился, между прочим — ему не хотелось быть причиной Сашиного дурного настроения или плохого самочувствия.
— Извини, — он подался вперёд, намереваясь обнять жену, но Александра строго упёрла ладонь ему в грудь и воззрилась так, словно готовилась сию секунду укусить или совершить ещё какую-нибудь диверсию.
— Игорь.
— М? — тоскливо спросил он.
— Либо ты признаёшься, что случилось, либо я сейчас уйду на диван. Или ты уйдёшь на диван, а я буду спать с Магнусом.
Ольшанский прикинул, какое из двух зол будет меньшим. По сути, ему не нравился ни первый, ни второй вариант, но, если остаться в кровати, во-первых, будет гораздо теплее, а во-вторых, Саша не станет больше задавать какие-то глупые вопросы. И дёргать его утром не будет, пытаясь вытрясти правду.
— Да всё нормально, — решился он. — Просто Лёшка вдруг запаниковал, что вы делитесь какими-то нелицеприятными подробностями из нашего прошлого, и я подумал — ну, мало ли. А вдруг? С Мариной мы уже давно знакомы. К тому же, она — бывшая подруга моей же бывшей.
— Да, Веры, я помню, — кивнула Саша, задумчиво придвигаясь ближе. — Да Марина просто платье свадебное обсудить хотела, но так, чтобы Лёша не видел… Стоп, — она застыла, и Игорь почувствовал, как девушка вновь напряглась. — Тебе что, есть что от меня скрывать?
Час от часу не легче! Ольшанский, уверовав было в то, что жена успокоится и тоже смирно уснёт, вдруг понял, какую допустил ошибку. Развеяв собственные сомнения, он позволил им поселиться у Александры в голове.
— Ну-ка, — протянула Саша. — Признавайся. И не вздумай засыпать, пока не скажешь правду.
— Ну, рассказала, может быть, тебе что-то о Вере… — совершил попытку увильнуть от опасной почвы Игорь, но Александра с явным недоверием ткнула его локтем в бок.
Этот жест обязан был прервать всяческие попытки солгать, и Игорь, зашипев от боли, признал: ложь — это не лучший выход, когда оправдываешься перед собственной женой. К тому же, её строгий взгляд, способный прожечь темноту, очень хорошо сочетался со всякими угрозами вроде выселения на диван.
— Ну… — Ольшанский запнулся. — Предположим, когда-то по фирме ходили слухи — беспочвенные, между прочим, слухи! — о Регине. Её, между прочим, переженили с половиной фирмы…
Саша насторожилась, села и, перегнувшись через Игоря, включила свет.
— И ты, — протянула она, — уже третий час крутишься, потому что боишься, что я поверю слухам столетней давности о том, что тебе нравилась Регина?
Интересно, если он ничего не будет делать, то Саша поверит, что её предположение ошибочно, и сама придумает ему оправдание получше?
Игорь попытался было так и поступить, но Александра не сдвинулась с места, только уже ощутимо подрагивала от холода. План был признан провальным — Ольшанский подумал, что он последний идиот. Не мог сделать вид, что ей показалось, что ли?
— Ольшанский, ты… — Саша выдержала драматическую паузу. — Какой же ты, в конце концов, ребёнок!
Он удивлённо вскинул брови.
— Ребёнок? — переспросил Игорь. — А как же выдирание глаз? Как же скандалы, истерики и обвинения? Требования сменить фирму и никогда больше не посещать кабинет начальства? Где ревность, в конце-то концов?
— Ревность? Хм, — Саша задумчиво окинула его взглядом. — Раз уж мы с тобой всё равно не спим, то я могу тебя поцарапать. Тебе что, глаза, щёки?
— Если можно, лучше спину, — совершенно невинно предложил Игорь.
Он, конечно, исходил из очень простой логики: шрамы после Магнусова вмешательства всё равно до конца не зажили, так что это лучше, чем выдирать ему глаза. По крайней мере, не будет выбиваться из общей картины.