Я сел и потёр ладонями лицо, как будто пытался понять — на самом ли деле проснулся. Но, похоже, сон действительно унёс меня куда-то ещё прямо из собственной постели, унёс несобранным и без всяких вещей. Разве что, у меня нельзя было отнять шаманский нож и… меня самого.
Поднявшись, я обошёл поляну, на которой очутился. С неё, как с настоящего перекрёстка, уводило несколько троп, но только одна позвала меня. Так как сон, перебросивший меня сюда, не озаботился завтраком, я двинулся именно по ней, надеясь отыскать хотя бы источник и выпить воды.
Этот мир был почти дружелюбным, а может, просто безучастным и слишком занятым самим собой. В общем-то, и то, и другое страннику видится одинаково. Тропа вела мимо цветущих кустов, то загибала вверх, то внезапно спускалась по склонам пологих оврагов, пересекала сухие русла ручьёв. Казалось, меня ждёт только прогулка, и ничего больше.
В ветвях перекликались птицы, солнечный свет золотыми пятнами разукрашивал тропу, и тёплый воздух обещал, что к середине дня настанет настоящая жара.
А вот родников не попадалось, как не заметно было и присутствия какого-либо зверя или существа разумного. Впрочем, ни первое, ни второе странным не было. Миры, в которых щебетали только птицы, встречались мне столь же часто, как и те, где никаких птиц не было вовсе.
Когда я всё-таки вышел к воде — к реке, заросшей камышом, рогозом и осокой, пить из неё мне не захотелось. Всё же тягучий болотный запах слишком тревожил. Жажда тоже не очень успокаивала, и мне осталось только идти по берегу, ожидая, что в реку вот-вот впадёт ручеёк — из тех, что берут начало из холодного и свежего родника.
Однако в этом отношении удача мне совершенно не улыбалась.
Уже почти решившись спуститься к заболоченному берегу, я услышал оклик:
— Странник? Откуда ты здесь?
На меня смотрела девушка, в ней было что-то знакомое, но одновременно и ничего такого, чтобы я мог точно сказать — мы встречались раньше.
— Сном принесло, — усмехнулся я чуть настороженно.
— Интересно, — она хмыкнула. — Здесь нечасто встретишь путешественника, я уж думала, что одна могу находить пути в этот мир.
И тут я наконец-то вспомнил. Когда-то мы сидели почти рядом у костра в одной из тех реальностей, где путники и странники всех мастей собираются вечерами рассказывать истории и травить байки.
Мы вместе слушали о странных делах и удивительных людях, но сами в тот вечер совсем ничего не говорили.
— Наверняка, это случайность, — сказал я, чтобы поддержать разговор. — Сновидение вынесло меня сюда и схлынуло.
— Выпей, — протянула она мне фляжку. — Становится жарко, а ты с утра на ногах, сразу видно.
— Благодарю.
Это была не вода, какой-то кисловатый и даже терпкий напиток, однако отлично утоляющий жажду.
Дальше мы двинулись вместе, и моя спутница рассказывала об этом мире, хоть я совсем не просил.
Она говорила, что здесь почти не встретить человека, несколько деревенек затерялись в лесах и живут очень скрытно. Говорила, что нет здесь и хищных зверей — рай для птиц и мелких животных. Рассказывала, что многому научилась тут, особенно покою. И слушать её речь было приятно, пусть даже скоро я перестал улавливать отдельный смысл.
Когда мы замерли перед лугом — лес остался за нашими спинами — солнце уже клонилось к западу.
— Где-то здесь будет твоя дверь, — сказала она с сожалением в голосе.
— Да, где-то здесь, — я посмотрел на неё. — А ты? Останешься? Кажется, этот мир уже… слишком твой.
— Ну… — она замялась. — Мне всё ещё хочется куда-то идти, однако я всегда возвращаюсь именно сюда. И забыла… О том мире, что был мне родным. Не могу его отыскать.
— Видимо, теперь твоим родным стал этот.
Неподалёку от нас вспыхнула арка портала. Попрощавшись, я шагнул за порог.
***
Родной мир встретил меня тихим вечером и ласковым солнцем. Некоторое время я побродил в саду, словно привыкая, и только потом вернулся в дом — к чаю и размышлениям.
Что делает мир родным?
Как он нас принимает?
В камине играло пламя, и не хотелось искать ответов, но отчего-то мне казалось важным понять. Или, быть может, мысль, заставившая задавать вопросы, была о другом.
Быть может, мне было важным осознать, отчего путники меняют миры. Словно бы искал причины и самому сменить реальность.
***
Поздно ночью среди юных миров, что просачивались в стены моего дома, я заметил один, очень юный и очень прекрасный. Я рассматривал его, искрящийся, яркий и свежий, размышляя, почему бы не выбрать его, вместо этого?
Почему бы не перенести туда и дом, и сад, и любимый камин, и проросший балкон?
Но сердце отказывалось принимать такой вариант. С улыбкой я откинулся на спинку кресла. Сердце. Компас каждого путника.
И снова в памяти встал тот вечер у костра, тот самый, когда я впервые увидел девушку с речью, похожей на движение водяного потока.
У неё в глазах была тоска, словно… сердце, её сердце рыдало. Конечно, теперь она совершенно другая, теперь у неё есть мир. Но мой меня не покидал, и искать иного мне не пристало.
Кружились у лампы сферы миров, молодых и старых, сияющих и тусклых, в камине плясало пламя, а свежий чай ждал меня в кружке. Возможно, уже скоро в мой дом, ставший давно уже перекрёстком, войдёт иной путник со своей историей, весёлой или печальной, возможно, уже этим утром я проснусь в другом мире, в какой-то причудливой реальности, где не отыскать сразу путей и дорог.
Возможно…
Одно было точно ясно: этот дом будет ждать меня всегда и всегда будет открывать для меня двери.
На город опустилась ночь, когда я вышел на балкон и задумчиво оглядел спящие улицы. Мне нравилось то, что здесь никогда не умолкает голос города, что он смешивается с песнями холмов и криками птиц. Мне нравился здешний воздух и свет, мне… Нравилось жить тут. И пусть дороги звали, от них не хотелось отрекаться, но и этот мир я не променял бы ни на какой другой.
Даже на самый прекрасный.
Улыбнувшись, я ушёл в дом, пора было готовиться ко сну… и новым путешествиям.
========== 119. Вчерашний дождь ==========
Дождь начался ещё ночью, настойчиво стучался-скрёбся в окна, будто хотел погреться у камина, размазывал слёзы по стеклу, бегал по жестяным подоконникам, прыгал по крышам. Он утихомирился только к полудню — сначала стал водяной пылью, а затем и вовсе растворился, будто бы его и не было.
Небо всё ещё затягивали тучи, но потихоньку то там, то здесь начинала проглядывать синева. Город словно встряхнулся, освобождаясь от избытка капель, роняя их в быстро мелеющие ручейки.
Скоро выглянуло солнце, засияло, разбросало блики.
Я стоял на балконе, щурясь, но улыбаясь. Солнечный свет сам собой повышал настроение, и плачущий дождь забылся, словно бы его и не было вовсе.
Однако стоило мне повернуться к двери, чтобы уйти в дом, как позади кто-то хмыкнул. Оглянувшись, я увидел мальчишку лет четырнадцати, встрёпанного, в мокрой одежде. Глаза его были свинцово-серыми, губы тонкими, а черты лица то таяли, то обретали чёткость.
— Не узнаёшь? — спросил он с вызовом. И по его голосу, да, наверное, именно по голосу, я понял — это и есть вчерашний дождь.
— Хочешь погреться? — я кивнул на дверь.
— Не откажусь от кофе, — он независимо повёл плечами и сунул руки в карманы. — Если угостишь.
— Угощу, — и мы вошли в спальню, спустились вместе на кухню. Я заметил, что от моего гостя на полу остаются влажные следы, но было бы странно, если бы он никак не проявлял дождливую свою сущность.
На кухне же Дождь устроился у окна, посмотрел на улицу — и тут же по стеклу поползли капли, правда с внутренней стороны.
— Устал? — отвлёк я его, опасаясь за свой подоконник.
— Немного, — признался, подумав, Дождь. — Пожалуй, мне кофе с корицей.
Я добавил приправу в турку и поставил её на огонь. Дождь потянулся, с наслаждением выпрямив спину, а потом склонил голову к плечу.