— Почему люди не любят меня? — его вопрос был, в сущности, закономерным, но именно потому таким странным. Я не привык, что мои гости говорят нечто закономерное.
— Они не любят, когда их планы ни к чему не ведут, — пояснил я. — Видишь ли, ты часто можешь заставить их отказаться от прогулки или даже важного путешествия…
— Иными словами — они эгоистичны.
— И это так, — согласился я.
Мы замолчали, а кофе постепенно набирал аромат, пенка поднималась, заволакивая турку, как облака заволакивают небосвод. Дождь скользнул взглядом по стеллажам с банками, в которых хранились разнообразные чаи, приправы и прочая кухонная канитель.
— Может, они на самом деле ненавидят именно меня? — вновь попробовал Дождь через некоторое время.
— За что бы им ненавидеть именно тебя?
— Об этом-то я и спросил.
— Но ты ведь должен тогда и сам предполагать, какими окажутся причины ненависти, — я глянул на него, но затем занялся туркой — кофе был почти готов.
— Вот уж не знаю…
— Тогда и никто не знает.
— Хочешь сказать, люди, например, понимают изначально, за что их ненавидят? — Дождь даже привстал, но тут я поставил перед ним чашку, и он сразу успокоился.
— Люди могут предполагать, что в них кого-то раздражает до невыносимости, — я усмехнулся. — Не сказать, что они всегда правы, но порой совсем не ошибаются.
— Ты невыносим, — фыркнул Дождь.
— Должно быть так, — я только плечами пожал и налил себе чай.
***
После чашки кофе Дождь стал гораздо спокойнее, даже рассказал, как ему на самом деле весело было мчаться по крышам с ветрами наперегонки. Мне всегда казалось, что дожди и ветра не любят грустить, это только люди видят в них что-то… своё.
И когда Дождь замолчал, я сказал ему:
— Люди полагают, что ты вечно грустишь и не умеешь веселиться. И сами грустят с тобой вместе.
— И потому со мной не гуляют? Очень интересный способ утешить, — фыркнул он. В его глазах блестели задорные искорки. — Впрочем, именно в утешении я никогда не нуждаюсь. Капли — это весело, Ветер — это здорово. Видишь, какой я простой?
— Да, очень простой, — разве была возможность с этим не согласиться?..
***
Немногим позже мы вместе сидели на балконе. Над городом снова собирались тучи, да и ветер поднялся нешуточный.
— Собираешься продолжить веселье?
Дождь смерил меня взглядом и снисходительно пояснил:
— На самом деле я тут должен на три дня задержаться, у меня расписание.
— А, ну ясно, — я улыбнулся. — Тогда развлекайся, а я, наверное, лучше сделаю ещё немного чая.
— Скучно, никто не хочет развлекаться со мной, — он кивнул на пустеющие улицы. Все спешили поскорее укрыться от стихии.
— Это потому что холодно и мокро. Было бы только мокро, они отнеслись бы лучше, — я ему подмигнул.
— То есть дождь с солнцем они одобряют? — он нахмурился. — Я, кажется, не задумывался об этом…
— Весна. Ещё слишком прохладно, чтобы очень радоваться тебе. Чем жарче день, тем больше радости приносит дождь.
— Что ж мне теперь до лета дать? — возмутился он. Но тучи действительно стали рассеиваться.
— В этом мире весна, в других может быть любое время года, — отметил я как бы между прочим.
— В других? — недоверчиво повторил он.
— Ну да.
— И ты можешь меня туда впустить?
— Конечно.
Дождь задумался.
Над городом проглянуло солнце.
***
Дверь мерцала и переливалась. Она открылась в саду, и ей удивительно подходили крупные кисти едва зацветающей сирени. Дождь стоял со мной рядом и оглядывал её с невероятной придирчивостью.
— Там точно лето?
— Там пустыня.
— И что мне с того?
— Живущие там люди почитают любой дождь за чудо. Если ты придёшь к ним, они точно не оставят тебя одного. Они будут танцевать и петь, — засмеялся я. — Не хочешь стать чудом?
— Чудом… — он задумчиво сделал шаг к двери и едва коснулся ручки. — Вот откуда ты знаешь?..
— Такова суть Странника — знать, куда открыть дверь, — уклончиво ответил я.
Дождь фыркнул недовольно, но ручку повернул. Створка двери отошла в сторону, открывая бескрайнюю пустыню. Тут и там стояли узловатые и низенькие деревца без единого листочка.
Дождь качнул головой неодобрительно и даже как-то печально.
— Тут давно не знали воды.
— Так и есть.
— Это можно исправить.
Он кинулся в проём, и тут же над пустыней полился ливень, каких эти края не видели никогда-никогда. Пески побурели, впитывая влагу, воздух задрожал, мир скрылся за пеленой.
Люди из маленькой деревеньки на краю песков, выскочили на улицы и запели, благословляя своё божество, но Дождь не знал об этом, он только слышал смех и пение. Ему там было хорошо.
Я закрыл дверь, и та сразу исчезла.
Тучи над городом обернулись белыми облачками, величаво плывущими по бесконечной синеве. Было тепло, солнечный свет гладил стены домов и танцевал в окнах. Похоже, больше дождя сегодня совсем не будет.
Я всё же вернулся в дом, собрал сумку и отправился прогуляться. Солнечный день манил меня, я же не хотел ему противостоять. Когда часом позже я влез на холм и застыл там, глядя на безбрежность зелёных трав, мне всё же пришло в голову кое-что. Я вспомнил наш с Дождём разговор…
Почему люди ненавидят Дождь? Разве они ненавидят именно Дождь?
Нет, скорее, они не любят самих себя в дожде. Свои настроения, свои мысли, свои чувства. А Дождь… Он всего лишь зеркало, в которое они случайно заглядывают в тот момент, когда совсем того не желают. Разве нет?
========== 120. Жёлтый дым ==========
Через всё небо протянулся жёлтый дым, только ближе к горизонту обращаясь внезапно низким облаком, которое готовилось проглотить солнечный свет. Я стоял в незнакомом городе, среди площади, окружённой низенькими домиками, и меня словно совсем никто не замечал. И, наверное, сейчас мне было нужно именно это.
Только одно высокое здание — с часовой башней — нависало справа, перекрывая жёлтый дымовой след. Я следил за тем, как неспешные стрелки подползают одна к четырём, вторая – к тринадцати. Скоро должен был начаться новый час, и мне почти хотелось услышать, как это происходит здесь.
Но вот внутри башни что-то зарокотало, стрелки дёрнулись и зазвенел колокол. Раз, два… четыре, — и затих, ничего более не произнеся. Жители города, привычные к своему миру, к часам и жёлтому дыму не поднимали голов, спешили куда-то прочь, терялись среди городских улиц. Только мне не хотелось потеряться здесь, я всё рассчитывал уловить, что же недосказали городские часы.
Наконец стало ясно, что здесь отгадок не водится. Тогда я развернулся к башне спиной и пошагал по первому попавшемуся под ноги переулку, в конце которого виднелось отчего-то знакомое здание магазинчика. Проходя мимо витрины, я на миг задумался — не здесь ли когда-то приобрёл часы с совой?.. Но входить и проверять не стал — точно было не время.
В этой реальности очень часто приходила подобная мысль — о несвоевременности. Даже попал я сюда как-то не вовремя. И постоянное «не» маячило рядом со мной почти осязаемо. Нужно было, наверное, хоть что-нибудь с этим сделать, но…
Я остановился на перекрёстке, выискивая взглядом ориентир. Мне он был почти жизненно необходим, пусть даже сердце ничуть не сбивалось с ритма и обещало вывести. Дома, стоявшие здесь, казались слишком одинаковыми, совсем безликими, а оттого — и мёртвыми. В стёклах их окон пусть и играл солнечный свет, но он не дарил ни живости, ни радости. Только глаза слепил.
Ничего, что могло бы служить намёком для путника. И я двинулся дальше на страх и риск, будто шёл по тонкому льду, по скалистой кромке, по камням через горный поток. Словно бы и здесь требовалось особенно тщательно выбирать, куда же поставить ногу, как правильно наступить, чтобы не сорваться, чтобы не погибнуть в раскрывающей пасть пропасти.
Дома придвинулись, открытые двери подъездов показались голодными ртами, в которых зубы ступенек нетерпеливо облизывали языки теней. Но всё же я заметил выход — единственное свободное пространство — арку, нырнув же в неё замер.