— Поэтому не нужно гнаться за кем-то одним, — она вдруг схватила меня за запястье. — Но тут есть мир, в котором ты ещё не был.
— Неужели? — почти не поверил я.
— Конечно, не тот, что ведёт в гости к страху, — она потащила меня через толпу. — Но он есть.
— И мне непременно нужно туда? — уточнил я, хотя и внутренний компас уже отозвался.
— Ну уж это ты и сам решишь, — и она увлекла меня в тень, падающую от одного из шатров. Там-то в полуразрушенной кирпичной стене и находилась дверь. — Ведь тебе не нужен мой совет?
— Не нужен, — я сделал шаг вперёд.
***
Я стоял на крыше, и вокруг было полным-полно других крыш. Земли не различить, так высоки оказались эти здания. А ещё всюду был ветер, дул со всех сторон, и от этого хотелось смеяться.
Я здесь никогда не бывал и потому впитывал новый мир, восхищаясь им и не торопясь срываться с места. Я любовался глубоким фиолетовым оттенком неба, темнотой теней, падающих вниз, тревожным, нервным полётом птиц. А ещё здесь было почти тихо и очень спокойно, несмотря на то, что спокойствие это было радостным, предвкушающим, готовым в любой миг взорваться фейерверком.
Подойдя к самому краю, я понял, что мне нужны крылья или же пора учиться прыгать очень и очень далеко. Усмехнувшись, я закрыл глаза и представил, как падаю вниз, в темноту, как растворяюсь в этом мире. Странно, но подобные чувства уже приходили ко мне, уже касались души. Вот только я никак не мог уловить, когда же такое случалось.
Совершенно бездумно шагнул я с крыши и понял, что воздух держит меня не хуже черепицы. Ветра помчались со мной наперегонки, и так мы пронеслись через весь город, пока я не заметил башню. Ступив на зубцы, ограждавшие верхнюю площадку, я понял, что должен был добраться именно сюда. Но для чего?
Оглядевшись, я заметил люк, ведущий, очевидно, внутрь, вряд ли в иную реальность. Поднять его было непросто, так давно им пользовались последний раз, но я всё же сумел откинуть тяжёлую крышку. Лестницу затянула паутина, но больше ничего страшного там не оказалось, и я начал спуск.
Ступенька за ступенькой, я опускался всё ниже, и вокруг сгущалась темнота. Ничего не было слышно кроме звука моих шагов. Я уже решил, что здесь и вовсе нет дна, такое случалось, когда лестница всё же вывела меня в небольшой зал.
В нём на кресле, обитом потёртым бархатом, сидела та самая девушка в той же маске.
— О, нашёл, всё-таки нашёл, — воскликнула она, подскакивая. — Как тебе этот мир?
— Забавный, — согласился я.
— Сама создавала, — похвасталась она. — Вот только ещё не придумала, кто здесь будет жить.
— Уже живут. Ветра и птицы, — пожал я плечами. — Иногда такого не нужно придумывать.
— Ветра и птицы, — повторила она. — Ну и хорошо, отчего бы и нет.
— И обязательно останется кто-то из странников, — отчего-то продолжил я. — Такое место приютит кого-нибудь само собой.
— Как ты это хорошо говоришь, — она покачала головой. — Само собой… Так я свободна?
— В каком-то смысле… — но продолжить я не успел — она растаяла, просто растаяла, как туман или облако в вышине. Видимо, унеслась творить другие миры.
Моя же дверь нашлась рядом, пряталась за гобеленом. И теперь я шагнул через порог, зная, что попаду домой, но ничуть не расстраиваясь из-за этого замечательного факта.
========== 177. Неоконченная сказка ==========
«Каждое мгновение любого мира по-своему прекрасно. Неповторимое и чистое, оно остаётся в прошлом, незамутнённое эмоциями или размышлениями. В памяти же окажется расцвечено радугой мыслей и чувств».
***
Я дописал строку и остановился, перевёл взгляд на окно, за которым сейчас медленно склонялось к закату солнце. Несколько небольших сфер гонялись друг за другом у самого потолка, а больше ничто не нарушало покоя кабинета. Я пытался поймать идеи, которые то чётко складывались в слова, то разлетались цветными искрами, вовсе не желая оказаться объединёнными в сплошное полотно текста.
Бывает ли, что ткущий холст столь же тщательно уговаривает нити?
Усмехнувшись, я вновь посмотрел на бумагу перед собой.
***
«Каждый человек красив, однако порой не так легко обнаружить эту красоту, совсем не просто рассмотреть её, выявить, как проявляли некогда фотоснимки. Красота может таиться в повороте головы, в разлёте бровей, в правильном профиле или даже всего лишь в волосах, растрёпанных ветром.
Однако в нашей памяти чужой образ может обрасти как прелестью, так и уродством, в чём-то даже лишившись собственно личности и превратившись в шаблон, картонную фигурку, которой мы и заменяем его самого на картинках наших воспоминаний.
Случается и такое, что один и тот же человек сперва отмечается уродливым, а затем проявляет красоту или, напротив, сначала кажется восхитительным, а затем утрачивает всякую прелесть.
Абсолютно или относительна та красота, что живёт в нашей памяти?»
***
Задаваясь подобным вопросом, для себя я давно его решил. Вот только объяснить свои ощущения почти никогда не старался, да в этом и не было нужды. Как не требовалось включать это в заметки, которые не хотели превращаться в обычную сказку.
За окно мелькнули стремительные стрижи, качнулись ветви деревьев, принимая ветер, и я потянулся к чашке, чтобы сделать глоток давно остывшего кофе. Горечь разлилась по языку.
***
«Каждый день необыкновенен. Любой создан для того, чтобы ощутить счастье. Порой в поисках него мы забредаем так далеко, в такие удивительные дебри, а достаточно было бы, проснувшись, сразу стать счастливыми».
***
Верил ли я в это? Пока пальцы замерли, не выписывая накопившихся слов, между двумя ударами сердца, между двумя вдохами я спросил себя, но не получил ответа. Что ж, в этой сказке, которая, может быть, и вовсе не сказка, пусть каждый действительно умеет становиться счастливым по желанию.
Увы, я видел много миров, и не любой из них позволял подобное.
***
«Всё в мире прекрасно, начиная от погоды, будь то дождь, снег, град, буря, штиль или солнечно-ветреный полдень, и заканчивая людьми.
Бывает невозможно тяжело отыскать красоту, которая спряталась в ворохе чужих взглядов, мнений, оценок, которая скрылась за поверхностными суждениями или досужими домыслами.
Не превратившись в уродство, она, тем не менее, никак не пробивается на свет. Ей требуется помощь, возможно, даже сказочника. Ведь истинный рассказчик обычно видит глубже и умеет открыть эти глубины и другим взглядам».
***
Настоящий ли я сказочник?
Снова я не продолжил мысли. Могу ли я открыть внутреннюю красоту кому-то ещё? Интересные вопросы, которые раньше я если и затрагивал, то точно не так, не напрямую.
Оставив стол, я подошёл к окну и опёрся о подоконник. Внутри нарастала некая жажда, которой я не знал названия. Можно было сколько угодно искать её причины, но в глубине души я и так понимал, отчего она родилась и почему останется неутолимой.
Возможно, пора отложить записи и прогуляться в какой-нибудь мирок, вглядеться в него, подтверждая или опровергая написанное. Отыщется ли красота? Будет ли она прятаться за мишурой чужих взглядов?
Под потолком всё так же кружились сферы миров. Я мог бы пройти в любую из них, поймать каждую в ладонь и долго рассматривать. Мог бы, но ничего не предпринимал, а за окном танцевал ветер.
По крайней мере, здесь красоты было неописуемо много. И она существует, независимо от чьих-то оценок.
***
Почти запутавшись в собственных заметках, я ушёл в сад, где долго и бездумно рассматривал цветущие розы, лилии, золотистые венчики и зелёную мягкость листвы. Закат разлился пастельно-розовым, на востоке небо осталось голубовато-синим, и казалось, что застрять в этом вечере навечно высшее благо.
Но время двигалось, закат угасал, сменяясь сумерками. Пора было вернуться домой и дописать хотя бы строку.
Может быть, следующая каким-то образом уравновесит написанное и высказанное? Впрочем, я ничего такого старался не ждать. То, что рождалось на бумаге сегодня, не могло в полной мере считаться сказкой, а значит, пока было рано отпускать это в мир.